— Нет! — вздохнул Елисей Петрович. — Я же всё-таки леший. Жил я тогда не в самом Киеве, как теперь, а в лесу. Правда, неподалеку, за Перевисищем. Так тогда назывался поросший лесом Крестовый Яр, где теперь пролегает Крещатик. Да и молодой я был тогда очень, молодой и зеленый. В буквальном смысле. Нет, не принимал я тогда участие в тех делах. Очень жаль. Но сейчас поучаствую с удовольствием. Вместе с вами… Так, значит, тысяча шестьдесят восьмой год. А месяц вы знаете?
— Не только месяц, а и день в летописи указан, — сказал Чак. — Пятнадцатое сентября. И началось всё вот, на этот месте, на Подоле, на торговище.
— Ясно! Пятнадцатое, значит, сентября шестьдесят восьмого года. Ну-ка! — Елисей Петрович поставил на времявизоре «экспозицию», прищурился. — Та-ак!.. Скомороха как звали? Напомните. — Терешко Губа.
— Та-ак. Губа, значит… Раз Губа, то должен быть, ясное дело, губастым. Как Смеян, как Хихиня… Может, он даже предок их. — Наверно! — воскликнул я.
— Та-ак… Ого-го!.. Ну и столпотворение на торгу. А вон и скоморохи. Там где-то Терешко наш Губа. Но узнать совсем невозможно. Маски на них. Хари бесовские, как тогда говорили. Ну, что ж, поехали!
— Поехали! — подхватил я.
— Поехали! — кивнул Чак.
И сразу померк свет у меня перед глазами, полетел я, в глубь веков проваливаясь.
…Первое, что я услышал была песня. Какой-то скоморох в вывернутом наизнанку кожухе, в рогатой оскалившейся маске, пританцовывая, громко пел: «Ой, хвалился князь, на рать идучи, Еще и братьев своих беря на рать: — Эх, единым махом всех я побивахом! — Но по правде то брехня. То есть ложь. — Князь от половцев, как заяц, бежал. А за ним собачка с мордою Коснячка. Вот такая слава у князя Изяслава!»
Как только скоморох допел, из серой, бородатой, в полотняных рубищах толпы зазвучали гневные выкрики: — Истинно Губа-скоморох глаголит! — Позорище!
— Срамота! — Доколе терпеть будем! — Созывайте вече, люди!
И сразу загудел, забомкал, созывая на вече, колокол. И отовсюду — с Подола, пригородов — заспешили на торг люди: ремесленники, кузнецы, седельники, сапожники, портные, кожемяки а так же купцы, торговцы и смерды (то есть хлебопашцы, огородники).
И пока они собираются, я оглядываюсь вокруг. Это будто бы то самое место на Подоле, но как оно не похоже не только на современный Подол, а и на тот — времен Богдана Хмельницкого, а потом Сковороды.
Мы стоим на просторной площади, утоптанной тысячами ног торжище. Весь Подол обнесен рубленным из колод валом.
В этом валу ворота, что ведут на Притыку, — устье речки Почайны, где размещались клети, к которым причаливали баржи. Кто бы подумал, что она была такой большой судоходной речкой! (Теперь от неё и следа не осталось).
Среди рубленных подольских домов и мазанок, что раскиданы в беспорядке, высилось церковь святого Ильи — первый христианский храм в Киеве, возведенный еще княгиней Ольгой.
На склонах горы лепились кое-где усадьбы бояр, которым не посчастливилось разместиться в Верхнем городе, но больше было хат, хижин и халуп ремесленников. Это было так называемое предместье.
Дальше начиналась Гора — Верхний город. Там жил князь, бояре, воеводы, тысяцкие, а так же гридни — княжеская охрана. (Всё это мне рассказал Чак).
Гора была обнесена высоким валом. А над Боричевым подъёмом возвышалась рубленная трехъярусная островерхая башня с тяжелыми дубовыми воротами — въезд с Подола и предместья в Верхний город. Ворота охраняли закованные в кольчуги воины в железных шлемах, с мечами, щитами и копьями. А торжище роилось и гудело. Людей становилось всё больше и больше. И вот..
— Люди! — закричал кто-то зычным голосом. — половцы рассеялись по всей земле, придут и сюда! Неужели допустим, что придут и топтать будут землю киевскую нашу, убивать детей, жен и родителей наших?!
— Не допустим! — Не бывать этому! — На бой пойдем с врагом лютым!
— Не может князь с дружиною — сам Киев защищать будем! — С оружием пойдем на поганцев! — Не отдадим Киев на погибель! Забурлило вече на торжище. — Послать к Изяславу посольство! — Пусть дает нам князь оружие и коней! Пойдём сражаться! И вот уже выделило вече по-нашему делегацию, а по-тогдашнему слив (послов то есть), и двинулись они Борячевым подъёмом на Гору.
— Стража у ворот даже не попробовала задержать их, пропустила сразу. Чак, я и Елисей Петрович полетели следом. Вот и Верхний город.
За воротами сразу справа знаменитая Десятинная церковь (фундамент которой можно увидеть сейчас у Исторического музея), а за ней обнесенный деревянным частоколом каменный двухэтажный великокняжеский дворец-терем. Уверенно и смело идут туда послы. И отступает стража. Вышел на крыльцо князь Изяслав. — Что нужно? — брови насупил. Поклонились ему послы: — Половцы рассеялись по всей земле. Вече решило просить тебя, князь, дай нам оружие и коней, мы будем сражаться с ними.
Прислушался князь к тревожному гулу, что долетал снизу, с Подола, — в глазах мелькнул страх.
— Нет! — словно камень в послов кинул, повернулся и исчез в тереме.
