— Нет! — отрубил Сурен. — На киностудию завтра. А сейчас — на Оболонь.
— Тю-у! — разочарованно протянул Монькин. Сурен, словно и не слышал этого.
Дмитруха пожал плечами. Мы переглянулись и тоже пожали плечами.
Мы вышли на Крещатике, прошли через переход, спустились по экскалатору, и снова сели в поезд. Почтовая площадь. Красная площадь. Тараса Шевченко. Петровка.
Проспект Корнейчука. Оболонь…
Какое всё-таки чудо это киевское метро!.. Я уже не говорю о красоте подземных дворцов-станций, о чудесных лестницах-эскалаторах… Быстрота! Главное — быстрота!
Каких-нибудь десять-пятнадцать минут — из Печерска мы уже на Оболони, за десятки километров.
Когда-то какому-нибудь козаку Ивану Пушкаренко или Лукьяну Хардизу даже на самом лучшем коне этим путём скакать часа полтора, а то и два, а нв волах тащиться — то и все четыре. А мы на метро — за десять минут. Сказка! Вышли мы из метро. И сразу головы позадирали.
Прямо у входа стремиться в небо высоченный двадцатипятиэтажный удивительный дом — круглый, словно башня, сверху донизу весь небольшими круглыми балкончиками облепленный. Отдельно окон, как в других домах, просто нет, одни только балкончики с дверьми стеклянными. Ин-тересн-ный дом!
Не только я, а и никто из наших на Облони, кажется, еще не был. Потому что все как один зачаровано позадирали головы на этот дом.
Рядом с этим домом здоровенный универсам, похожий на причудливый корабль с несколькими палубами. И эту схожесть еще больше подчеркивал огромный возле него фонтан с нагроможденными друг на друга глыбами гранита. А за фонтаном — клумбы, клумбы. клумб — десятка два засаженных всеми, кажется, что есть в природе, цветами клумб.
За круглым домом, далеко на горизонте, слева на солнце играют золотые купола Софии, справа протыкает небо телевизионная вышка. Это там старый Киев спрятался.
А напротив, через дорогу, словно начинается новый город, выплывая из-за Днепра тремя белыми небоскребами, словно великанскими парусами.
— Ну, вот что, мальчики, — Сурен на миг запнулся, глянув на Тусю и добавил: — И девочка!.. Можете меня ругать. Можете меня бить. Можете меня проклинать. Но я веду вас на стройку, где работают мои родители… Мы переглянулись.
Я взглянул на Монькина. У него уже крутилось на языке «тю», но он не отважился его произнести.
— Ой! Это же очень интересно! Я еще никогда не была стройке близко… — сказала Туся и покраснела.
— И я! — сказал я и почувствовал, что тоже краснею.
— Правильно! — как-то не очень уверенно кивнул Дмитруха. Спасокукоцкий и Кукуевицкий еще раз переглянулись и кивнули молча.
Всех нас охватило чувство той неловкости, когда и правду говорить не хочется, и врать трудно.
— Понимаете, — Сурен опустил глаза и начал колупать носком ботинка землю. — Понимаете, мы завтра уже уезжаем. А бригады родителей давно просили, чтобы я пришел. А… то съёмки были, то школа, то вообще… — Он вдруг в отчаянии поднял руку вверх. — Вах!.. Они хотят, — говорит папа, — чтобы я… чтобы я им рассказал о своём творчестве… Представляете? Что я — Джигарханян, что ли? Они меня Джигарханяном называют. Ну, как я пойду? Как? — он плаксиво скривился. И хотя это выглядело у него очень смешно, никто из нас даже не улыбнулся.
Мы сразу все поняли его. Мы поняли, что он просто стесняется идти к незнакомым взрослым людям один на смотрины в качестве «кинозвезды» и поэтому пригласил нас. Что, несмотря на всю свою, казалось бы, живость и фатовость, он стеснительный, как все нормальные порядочные люди.
— А больше откладывать уже некуда, сегодня последний день… Но я сказал папе, что я один не пойду. Только с друзьями. «Только не приводи весь класс, — предупредил папа. — Это всё-таки строительство. Техника безопасности требует, чтобы вообще…» Поэтому я и… особенно девочек… Техника безопасности. — Он виновато посмотрел на Туся, потом обвел взглядом нас всех: — вы меня презираете, так?
— Да ты что! — преодолев наконец оцепенение, воскликнул Игорь Дмитруха.
— Давай веди нас быстрее! Что мы стоим? — закричал я, размахивая руками. — Давай! Чего ты? Ну! Давай.
Может, я суетился больше, чем нужно, но мне хотелось немедленно что-нибудь сделать для него, поддержать его… Я был так благодарен ему, да ты что он меня пригласил. И еще потом пригласил Тусю. — Идем! — решительно сказал Игорь. И мы пошли.
Сурен почти вприпрыжку бежал впереди, всё время оглядываясь и улыбаясь нам.
За универсамом располагался большой, поросший травой и исчерченный стёжками пустырь. А за ним начинался широченный проспект с красавцами домами по обеим сторонам.
— Это где-то тут, совсем близко. Мне вот папа план нарисовал. — Сурен крутил головой во все стороны заглядывая в бумажку. — О! Вон он! Точно!
Впереди, обнесенный деревянным забором, высился огромный, с множеством подъездов, почти на весь квартал, дом. Часть его уже была построена, даже окна застеклены. Часть лишь возводилась. Два подъёмных крана гигантскими железными аистами озабоченно наклонились над этой не возведенной частью.
