Перья. Белоснежные крылья разных размеров покрывали змееподобное туловище вестники. Из сочленений выглядывали бледные руки. Костлявые пальцы мертвой хваткой держали крылья, мешая тем распахнуться. В ответ перья, подобно острым кинжалам, пронзали руки насквозь. Насмешка над свободой и волей. Если крылья росли хаотично, то руки образовывали некий узор. Возникало ощущение, что стаю голубей поймали в рыбацкую сетку из рук.
Сэмюэль повернулся направо. Взгляд встретило огромное тело вестника. Посмотрел налево. Снова крылья и руки. Чудовище заполняло все свободное пространство вокруг парня, словно змея вокруг добычи. По наитию он поднял взгляд вверх. И сердце пропустило удар.
В паре метрах над головой завис глаз размером с Сэмюэля. По белку плотной сеткой ползли алые капилляры. Их было настолько много, что око казалось багровым. Десятки рук держали веки широко открытыми, а ногти вонзались в нежную кожу до крови. Белоснежные ресницы заменяли небольшие крылья. В темном зрачке и ярко-желтой, словно солнце, радужке отражалась искаженная фигура парня.
У него не было глаз, носа и рта. Лицо заменял покрытый трещинами шмоток кожи.
— ... Я, — вырвался нервный смешок. — Мне жаль... Я...
Он не успел договорить. Сзади в горло впились худые, как ветки, пальцы. Сэмюэль хотел отвести взгляд от глаза вестника, но руки на шее мешали двигаться. Парень открыл рот для вдоха. Тщетно. Руки сдавили глотку. Душили его.
— Знаешь, — раздался из ниоткуда знакомый голос. Его голос. — ... в последнее время я только теряю и теряю.
«... Нет».
Сэмюэль бил онемевшим кулаком по пальцам, сжимающим горло; извивался, стараясь проскользнуть вверх или вниз.
— Можно сказать, я хорош в этом. Поэтому я решил потерять что-то еще, — на середине предложения голос резко оборвался. — ... Потерять что-то еще... Потерять что-то... Потерять... что... то...
Он звучал искаженно. Слова двоились. Сначала их проговаривал высокий голос, затем низкий. Вестник словно игрался с ними. Проверял, как еще он может произнести их.
Мир в глазах Сэмюэля укрылся алым. Око, веки, крылья и руки смазались в цветную кашу. По телу пробегали судороги, а в мыслях повторялось слово:
«ИЗВИНИ. ИЗВИНИ. ИЗВИНИ. ИЗВИНИ. ИЗВИ...»
Вдруг Сэмюэль почувствовал облегчение. Разум захватили невесомость и пробирающий до костей холод. Мысли сдуло, как свечи сильной вьюгой, а вместе с ними исчезли страх и тревога. Не осталось ничего, кроме осознания:
«Я умер».
Оно принесло облегчение и...
— Столь малая плата, — произнес вестник голосом Сэмюэля, и парень распахнул веки.
Взгляд встретил знакомый потолок, пятно над изголовьем. По телу пробегали судороги, с шеи на подушку стекали холодные капли пота. Сэмюэль открывал и закрывал рот, вбирая как можно больше воздуха. Не мог насытиться. Он хотел вопить от ужаса. Но почему-то вместо тревоги и паники чувствовал лишь леденящее спокойствие.
— Я, — левая рука инстинктивно потянулась к шее. — Я жив?
Сэмюэль, дрожа, поднялся с кровати. Захромал в ванную.
В мутном зеркале над раковиной его встретил заросший мужчина. Темная щетина точками облепляла подбородок и кожу вокруг губ. Русые волосы торчали в разные стороны и напоминали дикий кустарник. А шея... На шее с правой стороны виднелись темно-багровые рытвины — старые следы. Вестник не оставил никаких меток. Вообще ничего.
Сэмюэль посмотрел на безвольно висящую правую руку. Попробовал подвигать. Никак. Он думал... Надеялся, что все вернется на круги своя, стоит фее отдать конечность.
— ... Я что-то потерял, — пробурчал парень под нос. — Что-то жизненно важное. Рентин описывал что-то похожее. Он чувствовал поломку...
Сэмюэль с трудом мог описать ощущение. Оно было сродни жужжащему над ухом комару. Парень чувствовал: что-то не так; но не мог сказать что именно.
— ... Чулять, — полушепотом сказал отражению. — Чулять!
Вместе со следующим выдохом из горла вырвался смешок. Затем еще один. И еще. Скромное хохотание перемешивалось с кашлем, перерастая в самоуничижительное кряхтение.
Он смеялся над собой. Над своей глупостью. Левая рука с силой сжимала край раковины, удерживая тело. Сэмюэль дрожал, а по щекам текли слезы. Парень прикусил губу.
— Та же ошибка! — прокричал он отражению, еще сильнее сжимая край раковины. — Ты ничему не учишься! Жалость-то какая! Ничтожество!.. Корм для вестника! Когда же ты поймешь? В мире нет справедливости... Нет жалости к таким червям... Захотел что-то изменить? Славно! Получай! Сначала тебя будет мучать фея. Ты справишься. Несомненно. Убежишь, как всегда. Хочешь избавиться от нее? Так вызови вестника! Мировая катастрофа с радостью одарит тебя благословением и от феи избавит. Как же!
Сэмюэль перенес опору на ноги, замахнулся левой рукой и вдарил по отражению. От кулака к краям зеркала побежали, как стремительные ручьи, трещины, образуя паучью сетку. С перекошенным лицом Сэмюэля по центру.
На ум сразу пришло безликое отражение в глазе вестника. От воспоминания по спине пробежал холодок, а плечи задрожали. Со сжатых в кулак пальцев в белую раковину попадали алые бусинки.
