Затем парень взял коробок спичек. Легкий вес намекал на малое количество. Открыл и достал одну штуку. Снова сглотнул.
Он зажал коробок в зубах. Дрожащей рукой чиркнул спичкой. Нос и верхнюю губу слегка опалил жар пламени. В ноздри повалил дым. Сэмюэль сдержал кашель. Выплюнул на стол коробок и зажег первую свечу у тарелки. Следом поднес сгоревшую наполовину спичку к свечам у тела. Только к двум.
Огонь означал Развитие. В древние века пламя проложило путь к металлургии, а та привела к созданию артефактов — символу эпохи Царствий, нынешней эпохи.
Теперь оставалось действо.
Парень взял шарик за нитку и опустился на колени перед «алтарем».
«Один. Два. Три, — мысленно отсчитывал он. В тауматургии важны были соотношения. Если ритуал требовал пяти секунд на коленях и столько же на ногах, значит, Сэмюэль легко мог растянуть время. Просидеть десять секунд. Двадцать. Или минуту. Разницы не было, если он простоит столько же. Соотношение не менялось. — Девятнадцать. Двадцать!»
Он резко поднялся на ноги, положил шарик ткани на стол, подальше от листков, схватил нож и зажал его зубами. В следующую секунду быстро провел по лезвию указательным пальцем. Сэмюэль поморщился. На ране вздулись бусинки крови.
«Девять. Десять. Одиннадцать».
Парень опустил палец на мешочек и обмазал верхнюю часть. До отметки. Рука сильно дергалась. Он чуть не залез на вторую половину.
«Пятнадцать. Шестнадцать».
Поднял листок со своим именем. По бумаге растеклось алое пятно. Опустил на мешочек и обвязал ниткой. Крепко стянул, чтобы бумажка не выпала.
«Девятнадцать. Двадцать».
Сэмюэль замер в ожидании. Тишина протяжным писком ползла в ушах. Парень бросил взгляд на Дерека. Мужчина стоял статуей, боясь помешать. Он смотрел с широко раскрытыми глазами.
Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать. Минута. Но ничего не произошло. Ни взрыва, ни торчащих из кожи костей. Казалось, весь мир внимательно следил за представлением. Ждал следующего шага.
И Сэмюэль внял немой просьбе. Парень произнес:
— Это тело мое. Я его единственный владелец. Все — от волос до органов принадлежит мне. Даруя кому-то свою кровь, я объявляю власть над ним. Полную и непоколебимую.
Это были слова одного из героев повести отца. Дэнни описал мир, где властвовал равноценный обмен. Люди обозначали власть над чем-то с помощью крови. И Сэмюэль использовал это для ритуала.
Он сгреб со стола два семечка и одну косточку. Повернулся к телу рогокошки и опустился на колени.
Окровавленный шарик с именем парня упал на темно-фиолетовый мех.
— Я отдал часть себя, — начал Сэмюэль. Он проговаривал для уверенности. Парень не был хорошим выдумщиком, в отличие от отца. Дэнни сочинял на ходу. Его пальцами история писала саму себя. Но Сэмюэль был другим. Он с трудом придумал «это». Большая часть повторяла вторую половину призыва. От себя парень добавил только кровь. — Теперь я возьму нечто равно. Такие же семена и кости покоятся в мешке. Вбирая их, я привязываю его к себе.
На последнем предложении Сэмюэль закинул предметы в рот. Проглотил. Семена с легкостью проскользнули в желудок, а косточка встала поперек и кольнула нежную плоть. Но у парня не было времени. Он выхватил шарик и подскочил к тарелке. Осторожно погрузил выше половины. Оранжевая жидкость медленно взбиралась по ткани к отметке.
Сэмюэль истерично глотал слюну, проталкивая косточку дальше по пищеводу. Когда она провалилась, парень вздохнул с облегчением.
Вытянул мешочек и также привязал листок с именем «Амелия». Теперь шарик выглядел как сырой комок ткани с двумя мокрыми обрывками бумаги.
«Почти, — взял в левую ладонь еще два семечка и косточку. Захромал к мертвой рогокошке. — Еще чуть-чуть».
Опустился на колени перед вторым «алтарем». Положил комок вместе со всем остальным в раскрытую пасть. Двумя пальцами протолкнул внутрь.
«Вроде все?» — приподнял Сэмюэль бровь. Колени ныли от боли, а по спине спускались капли пота.
Вдруг по телу пробежали сотни молний. Они проносились от ног к голове. Парень задрожал.
— Сэмми, ты как? — воскликнул Дерек и шагнул ближе.
Парень поднял руку в сторону мужчины.
— Не. Надо, — сквозь зубы прошипел он. —
Затем Сэмюэль сжался. Подумал, что сжался. На секунду парню показалось, что тело скрутилось в точку. И в следующий миг она взорвалась фейерверком чувств. Благоговение полностью накрыло разум.
«Как с картиной», — понял он. Парень ожидал бессменную напарницу — досаду. Но она запаздывала.
От груди к пасти рогокошки потянулась ниточка света. Стоило ей дотронуться до тела, по коже Сэмюэля поползли жгучие раны, словно дюжина ножниц разрезала его. Парень в ужасе поднял дрожащую руку. Крови не было. Только маленький порез на пальце. Он сомкнул челюсти, подавляя вскрик.
«Это лишь бред!»
По кухне прокатился смачный хруст. Рогокошка надломилась пополам. Вытянулась. Надломилась. Вытянулась. Лапы сворачивались гармошкой и резко выпрямлялись. Хвост змеей лез из стороны в сторону.
Она подняла передние лапы над головой. Опустила на мешок и привстала. Шея дернулась с хрустом влево. Вправо. Еще раз влево.
