— Я ничего не знаю, — слабым голоском ответила девушка.
— Где вы были сегодня вечером?
— В доме своего отца Юаньшуя, на Грант-стрит. Я туда приехала после полудня. Мой брат повез меня домой на машине.
— Домой? Это ложь. Он повез вас на угол, чтобы дождаться кого-то… Кого-то, кто собирался тайком протащить вас на борт судна, отплывающего к открытому порту. Выкладывайте! — детектив схватил ее за тонкую белую руку. — Кого вы ждали на углу? Кого вы ждали?.. Говори! Говори правду, не то, черт побери…
Он сильно скрутил ей руку.
— Не трогайте ее! — произнес Ханг Чинчанг таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали. — Она ждала меня.
— Это верно, — согласился Барнс, отпуская руку девушки. — А теперь расскажи мне все.
— Вам, — презрительно заметил Ханг, — я не скажу ничего, — он подошел к Марку Дрю. — А вам — все… Сегодня вечером, когда вы говорили о моей верности, моей преданности вашему отцу, на сердце у меня было тяжело. Почему? Потому что незадолго до этого я прикончил и вашего отца, и его друга… — он обратился к Ма Ли. — Так должно было произойти, — объяснил он ей как ребенку. — Давным-давно так предопределили боги. А кто такой человек, чтобы идти против воли богов? — он снова повернулся к Марку Дрю. — Вы верили в меня, вы доверяли мне, и поэтому должны знать, что у меня был для этого основательный и достаточный повод.
Он помолчал, и все мы терпеливо ждали, сгорая от любопытства. Большие часы в холле пробили три часа.
— Десять лет назад, — продолжал китаец, обращаясь к Марку Дрю, — я впервые увидел эту женщину, Ма Ли. У входа в магазинчик ее отца, Юаньшуя, торговца антиквариатом. Девочку лет четырнадцати, стройную, как бамбук, нежную, как цветок сливового дерева, прекрасную, как нефритовая брошь чистой воды. Я увидел ее, и мне пришло в голову, что я лишен главного в жизни — жены, детей и возможности поклониться могилам предков.
Он подошел ближе к Марку Дрю.
— Ко мне пришло то, что вы называете любовью. В моих мечтах с тех пор всегда всплывала хрупкая фигурка Ма Ли, мягко качаясь, словно бамбук под ветром. Я уже видел себя ее мужем. Я слышал крик рожденного ею моего первенца. Юаньшуй, к которому я обратился, решил, что все можно устроить достойно. Но, как вы знаете, я был подневольным человеком. Я дал клятву верности вашему отцу. В этой же комнате, где отблески огня из камина, как два факела, горели в его злобных глазах, он выслушал мой рассказ о том, как Ма Ли захватила мое сердце и удерживает его в своих тонких, надушенных ручках. Я попросил у него разрешения жениться. Разве от этого что-то изменилось бы? Разве я не мог по-прежнему верно служить ему, в то время как Ма Ли заботилась бы обо мне? Он ничего не сказал. Но был явно недоволен.
— Гордыня! Гордыня была его тайным пламенем, на котором он грел свои руки, когда он холодели от множества грязных дел. Он гордился моей преданностью ему. Этот торт со свечами — тоже символ, похвальба. Самовлюбленный и жестокий, он не собирался делить меня с женщиной, все мое время, все мои заботы, вся моя преданность — все это должно было принадлежать только ему. Он считал, что я этого не понимаю. Он часто бывал глупым. Он решил посоветоваться со своим партнером по злодействам доктором Су Йенханем, стариком, из которого годы высосали всю кровь, оставив лишь сухую, отвратительную оболочку. Они договорились между собой. В то время у доктора Су в Сан-Франциско не было жены. Ваш отец взял меня в поездку на юг. Мы вернулись в день свадьбы Ма Ли. Ее выдали за Су Йенханя.
— На свадьбе Генри Дрю веселился вовсю. В тот вечер в этой комнате я увидел блеск триумфа в глубине его глаз. Я возненавидел его. Я возненавидел Су, его партнера. Оба они злые люди, такие же одинаковые в подлости, как цветки груши одинаковы в своей красоте. Они сговорились и ограбили меня, и я поклялся, что в тот же миг, когда стану свободным, убью их обоих. Сегодня днем я стал свободным и сегодня вечером я выполнил свою клятву.
— Вы ждали десять лет! — тихо проговорил Марк Дрю.
— А как иначе? — сказал Ханг. — Разве меня не связывало мое честное слово?
Детектив Барнс достал холодные стальные наручники, которые совсем недавно обхватывали мои запястья. Ханг подошел к Ма Ли и положил ладонь ей на руку.
— Не горюй, маленькая растерянная девочка, — сказал он. — Нам не придется коротать время вместе в большом доме у широкой реки в деревне Сан-Чин. Таков приговор богов. Для тебя, когда ты снимешь белую траурную одежду, найдется другой, молодой муж. А для меня…
— Вытяни руки, — прорычал Барнс, подходя к нему.
— Когда-то, — сказал Ханг, — в Гонолулу, в городе, где я родился, я уже стоял в чужеземном суде. Такого унижения второй раз мне не вытерпеть.
Он стремительно повернулся спиной к детективу. Я один стоял между ним и камином и мог видеть все, что произошло дальше.
