В половине третьего я лег в постель, но сон не шел. Когда человек измучен вконец, уснуть ему почти так же трудно, как совсем не уставшему. Я лежал и думал о Веддле, о Джоне Филде и о Марджори Венн, но больше почему-то о девушке.
Я уже решил было встать и выпить чаю или даже чего-нибудь покрепче, но потом все же повернулся на другой бок и снова закрыл глаза.
На всякий случай я поставил двух своих людей на полпути между домом и рощей Тэдпоул. Не знаю, зря я это сделал или нет.
Уснуть я так и не смог. А просто лежать, как мокрая тряпка, не захотел. Встал и подошел к окну. Уже начала заниматься заря. Света было достаточно, чтобы замелькали тени. Сначала я решил, что посреди лужайки появилось деревце, очень маленькое деревце, которое я раньше не замечал, однако потом вдруг понял, что оно движется к берегу.
— Кто там? — крикнул я. — Стой! Или буду стрелять!..
Оружия у меня не было, но я подумал, что хватит и угрозы. И тут я обнаружил, что это женщина и что она бежит к реке. Сердце у меня екнуло, так как при свете зари я узнал Марджори Венн!
Я бросился из комнаты, включил в коридоре свет и помчался вниз по лестнице. Передняя дверь, выходящая на лужайку, была широко распахнута. Дверь в кабинет тоже. Выйдя на лужайку, я никого не сумел разглядеть. На берегу реки и признака лодки не было.
Я засвистел, подзывая своих людей. Пока они не появились, я пошел обратно в дом и заглянул в кабинет. Сейф тоже был открыт. Там лежало много документов, и я не сумел сразу определить, пропало ли что-нибудь. Однако потом повернул голову и взглянул на камин: там еще дымилась небольшая грудка пепла.
К вашему сведению, когда бумага сгорает, буквы отчетливо проступают на черном фоне. Мне не потребовалось очков, чтобы разглядеть: тлеющая кучка пепла — это все, что осталось от завещания Джона Филда, согласно которому все его деньги доставались Марджори Венн.
Я помнил, что завещание находилось в сейфе. Я помнил и то, что у Марджори Венн были ключи от сейфа и от входной двери.
Едва окончив осмотр, я услышал, что кто-то громко зовет меня с другого берега Пруда. Двое моих людей подошли к самой кромке воды, и я приказал им переправиться ко мне на моторной лодке, которая стояла на той стороне. Они никого не видели и ничего не слышали, кроме моего оклика.
Уже совсем развиднелось, и теперь все можно было разглядеть как следует. Я был настолько уверен, что найти следы Марджори Венн невозможно, что, дав своим людям указания, отправился в кабинет, лег на диван и тут же уснул.
Старику не требуется столько сна, сколько юноше. Я проснулся, когда часы в кабинете пробили семь. Перед тем как лечь, я догадался снять большую стеклянную крышку с туземной безделушки из слоновой кости и накрыть пепел в камине. При дневном свете буквы были видны отчетливо. Я прикинул, будет ли сгоревший документ считаться действительным и захочет ли сама Марджори Венн добиваться этого. Несколько минут я размышлял, кто все-таки сжег бумаги — сама девушка или негритянка. Нет, я не мог ошибиться — это была Марджори.
Пока слуги готовили завтрак, я сел к столу, взял бумагу и записал свои соображения по поводу дела. Есть у меня такая слабость: люблю все раскладывать по полочкам. Через полчаса дело, как я его понимал, было передо мною, как на ладони. Детально, от самого начала и до того момента, который я считал его концом. Запись получилась не слишком длинной. Мне потребовалось девять минут, чтобы прочесть ее начальнику полиции (я поднял его с постели) и получить от него соответствующие указания.
Наш начальник полиции — все-таки человек деликатный и доверяет своим подчиненным. Он сказал, что вряд ли послал бы сюда Герли, но Герли напросился сам, обещая, что ни во что вмешиваться не будет. Конечно, может, он и слукавил, но звучало это правдиво.
Закончив телефонный разговор, я поднялся наверх, принял ванну и побрился. Когда я спустился вниз, двое ночных патрульных стояли на лужайке, ожидая смены. Если они ожидали, что я уложу их в постельку, то их постигло разочарование. Я вместе с ними пересек Пруд и взял их с собой в дом к мистеру Воссу.
Восс всегда поднимался ни свет ни заря, и его слуги обычно уже сновали туда-сюда, когда прислуга в других домах еще досматривала последние сладкие сны. Даже дворецкий занимался делами.
— Мистер Герли еще спит, — доложил он.
— В какое время мистер Восс, как правило, встает? — спросил я.
Дворецкий сообщил, что, когда ложится поздно, то пьет утренний чай в восемь часов, а если рано, то в семь.
— Я как раз несу ему чай наверх, — добавил он.
Герли храпел, как боров. Я не пнул его лишь потому, что он мой начальник. Только показал ему язык, что еще никому не повредило. Разбудить его оказалось не просто.
— Это вы, Минтер? — наконец проворчал он. С утра он был не слишком сообразителен. — Что-то случилось?
Я сказал, что пришел повидаться с Воссом, и тогда он встал и убрал свое ложе.
— За всю ночь я не слышал ни единого звука из спальни, — заметил он, когда я постучал в дверь.
Никто на стук не ответил.
