«Размышляя о мужчинах и женщинах, — писала она, — я начала бы с их различия в процессе репродукции. Каким образом отражается распределение ролей в продолжении рода на различиях функций, способностей, восприимчивости, уязвимости обоих полов? Каким образом сказывается тот фактор, что участие мужчины в репродуктивном акте одномоментно, а у женщины оно занимает девять месяцев вынашивания, а потом еще несколько месяцев кормления грудью? Какова самостоятельная значимость каждого из полов самого по себе, а не в качестве дефективного варианта другого?
В современном мире, где все носят одежду, скрывающую тело, а отдельные его части символически обозначаются с помощью вещей-знаков — трости, зонтика или сумочки, — непосредственное представление о человеческом теле теряется. Но в среде примитивных народов, где женщины носят травяную юбочку, мужчины прикрываются кусочком дубленой кожи, а дети бегают голышом, язык тела оказывается важнейшим средством коммуникации. В нашем же обществе изобретаются специальные терапевтические средства, заглушающие травмирующие воспоминания о том, как человеческое тело и функционирование его органов формировали индивидуальное мировосприятие».
Безусловно, принцип «анатомия — это судьба» в качестве методологической установки был вполне адекватен для исследования культуры и личности народов, населяющих острова Самоа и Манус, — арапешей, мундугуморов, чамбули, ятмула и бали, — даже в большей степени, чем для изучения общественного климата Вены конца девятнадцатого века или Америки в веке двадцатом.
Во время пребывания Маргарет Мид на островах Южных морей анатомия продолжала быть судьбой населявших их людей. Фрейдистская теория, согласно которой жизнь взрослого человека определяют первобытные инстинкты, могла найти там убедительное подтверждение. Сложные задачи, которые ставят перед собой представители более развитых цивилизаций, где инстинкт и среда находятся под контролем и регулируются разумом, затрудняют выявление в отдельно взятой человеческой жизни некой общей матрицы поведения, изначально заложенной в каждом человеке. Биологическое различие как главная сила жизнеустройства гораздо легче выявляется в «неодетых» примитивных сообществах. Но, только вооружившись фрейдистской оптикой, вы сможете, отправившись в экспедицию к Южным морям, чтобы понаблюдать за функционированием языка обнаженного тела, вынести оттуда урок для современной женщины, который убедил бы ее в том, что это обнаженное тело точно таким же образом регулирует жизнь личности и общества в сложной развитой цивилизации.
Нынешние антропологи уже не столь склонны считать примитивные общества лабораторией, где изучается наша собственная культура, моделью, очищенной от всех последующих искажений. Да и самих этих «искажений» накопилось не так уж много.
Потому что человеческое тело остается тем же самым и у племен на островах Южных морей, и в наших городах. На этом основании антрополог, опирающийся на психологическую теорию, которая редуцирует человеческую личность и цивилизацию к телесной коммуникации, того и гляди кончит тем, что рекомендует нашим современницам жить жизнью тела, как это делают их сестры на Самоа. Загвоздка, однако, в том, что Маргарет Мид не удалось воссоздать в наших краях мир Южных морей, тот мир, где произведение на свет ребенка считается самым главным личным достижением. (Если бы способность рожать считалась у нас главнейшим фактором всей жизни, мужской пол вымер бы от зависти к женщинам.)
Вернемся опять к Маргарет Мид. «На острове Бали, — пишет она, — маленькие девочки двух-трех лет любят прохаживаться с нарочито выпяченными животиками, а взрослые женщины шутливо похлопывают их, приговаривая: «Беременная!» Крошка уже тогда начинает понимать, что, хотя внешние знаки ее причастности к женскому полу невелики, груди — не больше пуговок, как у братца, в один прекрасный день она забеременеет и родит ребенка, а это одно из самых волнующих и таинственных свершений, которое можно предъявить соплеменникам в этом простом мире, где самые высокие строения не превышают 15 футов, а самые большие лодки не длиннее 20 футов. Немного позже малышка узнает, что она родит ребенка не потому, что она деятельна, трудоспособна и предприимчива, а просто потому, что она девочка, а не мальчик, а девочки со временем превращаются и женщин, которые рано или поздно, если они блюдут свою женственность, рожают детей».
Для американки двадцатого века, не обладающей такой (ильной волей и состязательной способностью, как сама Маргарет Мид, чтобы успешно сражаться с мужчинами и области, требующей инициативы, энергии и труда, крайне соблазнителен образ женщины, которая достигает успеха к становится предметом мужской зависти только благодаря своей половой принадлежности.
