Существует общеизвестное мнение, что именно Русь спасла Европу от ужасов монгольского завоевания, — мысль, наиболее четко и ясно сформулированную А. С. Пушкиным еще в 1834 году: «России определено было высокое предназначение: ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией…» Мысль в принципе верная, но нельзя понимать ее примитивно. Дело вовсе не в том, что монгольские войска, «истощенные тяжелыми боями на Руси», были не в состоянии преодолеть сопротивление европейских армий (как мы знаем, монгольские войска, напротив, усиливались за счет покоренных народов, в том числе и за счет русских); и не в том, что в тылу монгольских войск будто бы разворачивалась партизанская война против захватчиков (еще один излюбленный сюжет советской историографии). Русь действительно защитила, прикрыла, спасла собой Европу, но прежде всего тем, что раньше, чем Европа, приняла на себя удар монгольских орд. Во-вторых, в этой связи следует говорить не только о Руси, но и о других народах, одновременно с ней или раньше, чем она, подвергшихся нашествию. Как и они, Русь поглотила агрессию завоевателей, которые получили возможность безжалостно разорять эти земли, присваивать их богатства, подвергать нещадной эксплуатации население, — и тем самым сделав не столь актуальной задачу завоевания других стран и народов, новых земель, лежавших дальше на запад. Миссия России, как это случалось не раз, свелась к тому, что она своей собственной плотью притупила остроту вражеской сабли и смягчила силу удара. Известно: южные и восточные рубежи России, к несчастью, не имеют естественной защиты; Европа же, помимо цепи горных хребтов, прикрыта с востока Русью — в этом и заключается одно из кардинальных различий в их исторических судьбах.
После прекращения Западного похода на повестке дня стоял вопрос об избрании нового хана. Смерть великого хана случилась в Монголии всего во второй раз. Ломалась иерархия власти, рушился установленный порядок вещей. Выбор нового великого хана был делом долгим, трудным и требовал присутствия всех представителей Золотого рода — Чингизидов, наследников Чингисхана, имевших право претендовать на власть над миром.
Батыя не могли не беспокоить и наверняка дошедшие до него слухи о том, что великий хан был отравлен. Называли и имя предполагаемой отравительницы: ею будто бы была Абикэ-беги, некогда одна из любимых жен самого Чингисхана. Собравшийся курултай вынес решение, что новым ханом будет старший сын умершего хана — Гуюк. Отношения между вновь избранным ханом и правителем Улуса Джучи всегда были напряженными, даже враждебными. Поэтому Бату совсем не нравилась идея одобрить его кандидатуру на выборах и затем выразить ему свое почтение, сняв шапку, развязав пояс и поднимая его на белой кошме! Не приобретя еще такого влияния, чтобы каждое его слово являлось законом, Бату вынужден был изобретать благовидные предлоги, чтобы оправдать перед родственниками свой отказ от участия в курултае. На этот раз он остался в своем улусе, сославшись на слабое здоровье и на болезнь ног. Он послал своих братьев на высокое собрание, чтобы они поддержали мнение большинства.
Гуюк оценил дипломатичность и лояльность Джучидов. Казалось, между родственниками наконец-то наступило примирение. Но постепенно новоизбранный хан начал лишать Бату влияния. Касалось это и государств, которые в свое время признали наследника Джучи своим сюзереном. Все еще пытаясь найти общий язык с Гуюком, Бату отправлял в Каракорум претендентов на троны вассальных государств, но его мнение игнорировалось. Гуюк назначал собственных ставленников и тем самым старался ослабить влияние Бату.
Противостояние между этими двумя несомненными лидерами не могло длиться долго. Накопленная энергия противостояния вылилась в то, что первым не выдержал Гуюк. Поскольку правитель Улуса Джучи так и не почтил ставку хана своим присутствием, тот сам вступил на его владения. Уже в этом было нечто удивительное. Бату, разумеется, было хорошо известно о приготовлениях Гуюка от своих осведомителей в Каракоруме. Тем не менее, Бату никак не мог решиться пустить в дело собранные на границах улуса войска: до сих пор гражданской войны в Монгольской державе не было, и Бату, по-видимому, не хотел первым начать ее.
Гуюк делал остановки во время перехода, устраивая ежедневные пиры, а Бату наконец созрел для того, чтобы выступить навстречу хану. Он выехал с эскортом, больше напоминавшим армию. Однако во время одной из остановок до Бату дошла неожиданная весть о скоропостижной смерти Гуюка, которая выглядела очень загадочно. Было бы странно, если бы Бату, как самого главного недруга хана, не обвинили в его убийстве! Прямых указаний на причастность Бату к смерти Гуюка в источниках нет, хотя следует признать, что великий хан скончался очень своевременно и к большой выгоде для властителя Улуса Джучи.
