1565 год был началом опричнины. В этом году изменник князь Андрей Курбский написал Ивану Грозному послание, в котором укорял царя за преступление по отношению московской аристократии. Презрительный тон послания бежавшего князя нарочито подчеркивал малокультурность самого Ивана Грозного и всех русских людей по сравнению с другими якобы образованными народами. Письмо Курбского вызвало возмущение царя, направившего ему свое ответное послание, в котором он неоднократно ссылается на различного рода литературные произведения. Вот тогда-то и могла возникнуть мысль о переводе греческих и латинских книг, хранившихся в Москве, для того, чтобы показать всей Европе, обвинявшей Россию в варварстве, какие богатства хранятся у русского царя.
Дальнейшие события помешали Ивану Грозному заняться своей библиотекой, но свидетельство Ниенштедта о ее существовании не может быть опровергнуто никакими натяжками и придирками».
Очень интересное и важное суждение!
Однако не без основания можно предположить, что серьезнейшим событием, «помешавшим» Иоанну Васильевичу Грозному «заняться своей библиотекой», была его кончина, последовавшая после тяжелой болезни 17 марта 1584 года на 54-м году жизни.
Если у сокрытия средневековой библиотеки московских государей имелась серьезная предтеча, то какой именно была эта таинственная причинно-следственная связь?
Авторитетнейшим исследователем судьбы либереи, доставшейся Иоанну IV от его родственников по нисходящей линии, продолжает оставаться ныне покойный историк академик АН СССР М.Н. Тихомиров (1893–1965). Именно он в советский период длительное время возглавлял работы по розыску утраченного с началом Смутного времени (1598–1613) уникального фонда светских источников, предположительно в основном греческого и латинского происхождения, составлявших, вероятно, значительную часть царских книжных раритетов, делавших библиотеку звездой мировой величины.
Пожалуй, Тихомиров, выдающийся знаток в области истории Древней Руси, славянских стран и Византии, источниковедения, палеографии и дипломатики был именно тем ученым, который в конце концов, несмотря на непроницаемость покрова над средневековой пропажей, был способен увидеть объемно модель тайны, докопаться до истины. К великому сожалению, он ушел на 72-м году жизни…
Как мы уже знаем, в 1960 году в журнале «Новый мир» (№ 1) под заголовком «О библиотеке московских царей. Легенды и действительность» увидела свет статья Михаила Николаевича, посвященная этой важной исторической проблеме-загадке.
По мнению академика, «вопрос о библиотеке московских царей выходит далеко за пределы простого любопытства», «имеет громадное значение для понимания культуры средневековой России». В частности, ученый писал: «О том, что московские цари обладали большой библиотекой греческих и латинских рукописных книг, в Западной Европе в XVI веке ходили разнообразные слухи. Уже в то время была сделана попытка установить, действительно ли имеется такая библиотека. Крайне характерно, что эту попытку предприняли просвещенные итальянские круги, связывавшие сведения о царской библиотеке с последними византийскими императорами. Рассказывали, что византийский император Иоанн незадолго до взятия Константинополя турками, в 1453 году отправил драгоценные греческие рукописи в Москву для их спасения.
Знаток греческой письменности Петр Аркудий получил от кардинала Сан-Джорджо поручение проверить этот слух. Аркудий побывал в русской столице вместе с польско-литовским послом Львом Сапегою в 1600 году (период правления царя Бориса Годунова, начало Смутного времени на Руси. —
Как бы в оправдание своих бесполезных поисков, Аркудий сообщил, что такой библиотеки якобы никогда не было. Он прибавил различного рода россказни о том, что великие князья московские были людьми не образованными и как данники (важное для приближения к тайне понятие. —
Эти рассказы обнаруживают источник сведений Аркудия — он говорил о московских царях на основании некоторых авторов. И действительно, одновременно с письмом Аркудия Лев Сапега писал о том же другому католическому прелату, известному Клавдию Рангони, папскому нунцию в Польше, прославившемуся впоследствии содействием самозванцу Дмитрию. Сапега уверял, что в Москве нет никакой библиотеки, за исключением немногих церковных книг.
Однако даже то усердие, с которым Петр Аркудий и Лев Сапега выясняли вопрос о греческих рукописях, показывает, что в Италии существовало мнение, что в Москве имелись различного рода сочинения знаменитых греческих и латинских авторов. Об этом же говорилось в других сообщениях о библиотеке в Москве, где, по мнению некоторых просвещенных поляков, процветала греческая письменность».
