А сколь быстрой была гибель вдовы и сына Годунова — царевича Федора, низложенных после публичного «признания» на лобном месте боярина Василия Ивановича Шуйского перед огромной толпой горожан, уверенных в том, что Борис Годунов — организатор «попытки» углического убийства и жаждавшей тому срочного рокового подтверждения?
Событие, о котором идет речь, происходило в Москве уже в начале июня. По этому поводу Костомаров сообщает: «Долой Годуновых! — заревела неистово народная громада. — «Долой их, б… детей! Всех их друзей и сторонников искоренить! Бейте, рубите их! Не станем жалеть их, когда Борис не жалел законного наследника и хотел его извести в детских летах. Господь нам теперь свет показал; мы доселева во тьме сидели. Засветила нам теперь звезда ясная, утренняя — наш Дмитрий Иванович. Буди здрав, Дмитрий Иванович!» Говорят, что некоторые советовали Федору (царевичу Федору Борисовичу Годунову. —
Толпа хлынула без удержу в Кремль во дворец. Уже некому было защищать семью Бориса. Караул держали стрельцы; они увидали, что не совладать им с народом, и отступились. Федор бросился в тронную (вероятно, в Грановитую палату) и сел на престоле. Он думал, что толпа не посмеет наложить на него рук, как увидит, что в царственном величии. Мать и дочь стояли с образами в руках, словно со щитом против народной ярости. Но для народа Федор Борисович был уже изменник Федька, а не царь. Его стащили с престола. Мать-царица, потерявши все царское величие, начала метаться перед народом, сорвала дорогое жемчужное ожерелье с шеи, бросилась в толпу, плакала, униженно просила не предавать смерти детей ее.
Народ и не хотел убивать их. Вдову-царицу, молодого Федора и Ксению перевезли на водовозных клячах в прежний Борисов дом, где жил Борис, когда еще не был царем. К дому приставили стражу. Весь царский дворец опустошили, все в нем ломали, грабили; говорили, что Борис осквернил его.
Другие толпы напали на дом свойственников и клевретов покойного тирана. Досталось всем носящим прозвище Годуновых; постигла одинаковая участь Сабуровых и Вельяминовых: дворы опустошили, их имущество разнесли, их дома разломали, челядь разогнали, иных вдобавок поколотили и, наконец, заковали и отдали за-приставы. Тогда раздражило громаду сильно то, что во дворце отыскали двоих посланников от Димитрия; они были иссечены, испечены: никто не знал прежде, что их мучили тайно.
«Вот, — кричал народ, — и всем то же было бы! вот что делают Годуновы! вот какое их царство!»… Дали тогда трепку всем, кого только могли обвинить в прежней приверженности к Годуновым. Толпа бросилась на их дом. Взломали замки, забирали платье, деньги, утварь, выводили лошадей и скот, а когда доходили до погребов — тут было раздолье: поставят бочку дном вверх, разобьют дно и черпают сапогами, котами, шапками и пьют, пока без чувств не попадают, и так в этот день до ста человек лишились жизни. Душ не губили, зато сильно грабили без всякой пощады…
…Димитрия беспокоило, что Годуновы находились в Москве. Федор был уже наречен царем, Федору дана была присяга; нельзя было поручиться, что нет больше сторонников Годуновых или способных назваться их сторонниками для своих видов; при всяком неудовольствии на нового царя могло явиться покушение поднять их знамя.
Прежде чем Димитрий решился идти на Москву, он послал вперед князя Василья Васильевича Голицына, князя Василья Рубца-Мосальского, бывшего воеводой в Путивле, и дьяка Сутупова; он приказал его опасных врагов… вдову Бориса и сына — убить… Наконец, разделавшись с клевретами Бориса, 10-го июня князья Василий Голицын и Рубец-Мосальский поручили дворянину Ми-хайле Молчанову и Шеферединову, взяли с собой троих дюжих стрельцов и вошли в дом.
Семья Борисова десять дней находилась в страхе, не зная, что с ней станется… Мучения неизвестности и сомнения разрешились… в десятый день утром. Вошли посланные, взяли царицу и отвели в одну комнату, а Федора в другую; Ксению оставили. Царице накинули на шею веревку, затянули и удавили без труда. Потом пошли к Федору.
Молодой Годунов догадался, что с ним будут делать, и хоть был безоружен, но стал защищаться руками: он был очень силен от природы, дал в зубы одному, другому, так что те повалились. Тогда один из них схватил Федора за детородные части и начал давить. Федор лишился силы и от невыносимой боли стал кричать: «Бога ради, докончите меня скорее!» Тогда другой товарищ взял дубину и хватил его с размаху по плечам и груди, а потом накинули на шею петлю и удавили.
Сестру бывшего царя, девицу Ксению, не убили. От ужаса она лишилась чувств, и насилу молодая жизнь перемогла в ней потрясение… Голицын и Мосальский объявили народу, что Борисова вдова и сын отравили себя ядом».
Оглупленная, доведенная до кровавого экстаза Москва то чистосердечно, то лицедействуя в угоду ситуации предала семью Годуновых. Усопший царь Борис, когда был жив и в силе, без сомнения, предвидел нечто подобное и был предусмотрителен в отношении сокровищ державы…
