Вика зябко поежилась. Печка, которую она пыталась реанимировать жутко дымила. Еще бы! Ею не пользовались уже … Вика не смогла подсчитать, но лет 10–15 точно. Еще когда она жила здесь с мамой и ходила в школу, к дому было подключено паровое отопление и печка ушла на заслуженный отдых. Ломать ее не стали, потому что это означало бы последующий ремонт, а денег на него не было. Денег не было ни на что. Только прожиточный минимум. Мама работала в детском саду, платили там очень мало. Но она приводила туда маленькую Вику и кормила ее. И сама кушала. Всегда находились дети с плохим аппетитом, не желавшие принимать детсадовскую еду ни с какими уговорами. Некоторые пропускали 1–2 дня, не снимаясь с питания. Так что несколько оставленных порций всегда были. Они спасали Вику с мамой. А вот когда не стало мамы, спасать было уже некому. Правда, Вику хотели устроить на работу в тот самый сад помощником воспитателя. Сначала на подмену, когда кто-то в отпуске, потом обещали, что возьмут постоянно. Но за эту работу платили еще меньше, чем маме. Вика понимала, что без образования, оставаясь здесь, с трудом сводя концы с концами, заработанных денег ей хватит только на очень скромное существование. О каких-то переменах к лучшему нечего было и мечтать. Это не жизнь — это выживание — решила она. Был, правда, вариант выйти замуж. Она была симпатичной, курносенькой, с длинными вьющимися волосами цвета льна, как называла их мама. На самом деле они были немного темнее, скорее русые. Но маме нравилось так говорить, а Вике слушать, как мама восхищалась ее локонами, и она соглашалась — да, цвета льна.
Светлые кудри, курносый носик и тонкая талия делали ее привлекательной для молодых людей. Вот только контингент здесь, в районе, был Виктории не по вкусу. Мама, хоть и работала воспитательницей, но имела образование педагога, хорошо воспитывала дочку, хотела вырастить из нее маленькую леди. Но кому нужны были леди в этой глуши, в разваливающемся старом доме, с соседями, часто пьющими, бьющими и поющими по ночам. В самом городке, правда, было прилично, оживленно. Старинные дома, монастырь, несколько заводов и красивый вокзал. Но из деревни, где жила Вика, ходить туда было далеко. Да и в городке было трудно с работой. Оставшись одна, Виктория много думала, как ей жить дальше.
Она всегда, самого детства, мечтала иметь большую семью — пусть бы и мама вышла замуж, она бы признала отчима, а то некоторые начинают ревновать к новоявленному отцу. Она не будет. Она хотела, чтобы в их семье появился мужчина. Мама была хорошая, но жизнь у них получалась очень грустная. Праздник — вдвоем. Ну, какой это праздник — вдвоем. У нее, у Вики, обязательно будет большая семья, чего бы ей это ни стоило. У нее все будет по-другому — хорошо, весело, шумно, уютно, сытно… она закрывала глаза и мечтала. Ей рисовались картины большой дружной семьи, живущей в красивом двухэтажном доме. На лужайке она играет с детьми. Качели, беседка, мангал, гамак, клумбы. Она с семьей и гостями садится за стол. Все одеты в светлые легкие платья и рубашки, на столе в сверкающей посуде разные вкусные блюда. Она обязательно научится вкусно готовить. Все восхищаются, глядя на нее и её семью. Муж с любовью смотрит на неё и говорит, что у него самая прекрасная жена на свете … Она засыпала, улыбаясь этим видениям, в мечтах о своей будущей счастливой жизни.
Пробуждение с головой макало ее в серую беспросветность убогого существования. Если она останется здесь, ничего не изменится. Никогда не будет красивого дома и большой счастливой дружной семьи.
И она сбежала. От разрушающихся стен старого дома, от тоски по маме, от себя самой. Пришла на красивый вокзал, села на поезд и уехала. Решила, что хуже, чем здесь, уж точно не будет. Чего она ждала от новой жизни? Она и сама не знала, только не того, что было здесь, в маленькой тоскливой деревушке.
Виктория натянула на себя все, что взяла, второпях убегая из съемной квартиры, и все, что нашла здесь. Вещи были старые, пахнувшие затхлостью и насквозь промерзшие. Они не согревали её, а наоборот, забирали ее тепло. Печку развести не получилось. Когда она попыталась это сделать, повалил ужасный дым: за многие годы труба, наверняка, забилась. Поленья, которые ей удалось найти, отсырели. Пришлось открыть дверь на улицу.
Дом давно был заброшен. В нем никто не жил несколько лет. Центральное отопление и электричество отключили, наверное, за неуплату. Газовый баллон тоже был пуст. Или не работал. Во всяком случае, зажечь огонь на плите Вике тоже не удалось.
