Климчук любил оставаться в тишине. После обсуждений в отделе начинал снова обдумывать увиденное и услышанное, анализировать и сопоставлять. Вот тогда он и мог разговаривать с невидимыми собеседниками. Такой метод нередко помогал. Мысли — это хорошо. Но метод «изнутри-наружу» имел несомненный эффект. То, что можно было подумать, не всегда человек произнесет вслух. И наоборот — говорить он может одно, а думать другое. Именно потребность вывести чувство вины изнутри-наружу иногда заставляет преступников признаваться, снимать с себя груз вины. Недаром психологи считают, что подсознательно каждый, совершивший преступление, чувствует вину и хочет признаться. Раскаяться или быть пойманным и понести наказание.
Удивительный механизм — совесть. И у тех, кто кажется совсем беспринципным и безжалостным, она тоже есть. Просто ее загнали очень глубоко, ее обладатель убедил себя, что прав, что у него нет другого выхода. Или в том, что только он заслуживает лучшей жизни и обеспечит ее себе любой ценой. Совесть заглушают воющие во весь голос обиды, страсть, алчность, которые хотят получить добычу — месть, любовь, деньги. Но уничтожить ее полностью невозможно, и рано или поздно она выберется из-под завалов оправданий и начнет грызть все сильнее и больнее.
Иногда ее загоняют так глубоко, что проходят не только годы, а десятилетия, прежде чем это удивительное существо — наша совесть — получает возможность поговорить с нами. И тогда мамаши начинают искать своих брошенных после рождения детей, приходят с повинной те, кому удалось увернуться от правосудия, и на склоне лет убеленные сединами почтенные господа рассказывают детям страшные тайны, переосмысливая прожитую жизнь и желая получить прощение.
А что делать следователю, судье, которые должны брать на себя решение назвать кого-то виновным. И если остается какое-то смутное подсознательное ощущение, что ты не прав, хотя вроде бы все сошлось, — как быть? Подошел срок закрытия дела, на очереди еще другие нераскрытые преступления, усталость уже не в счет, но в сутках только 24 часа. В таких случаях Климчук полагался только на свое чутье. Потому что, если чувствуешь — что-то не так, но закрываешь дело, совесть не даст жить спокойно. Тогда не в радость выходные, премии за быстрые раскрытия и продвижение по службе. Главное — вздохнуть облегченно с полной уверенностью, что под суд пойдет именной виновный. А уж какое будет ему наказание — пусть тягаются между собой адвокаты, прокуроры и судьи в своем профессионализме и уже со своей совестью.
Возможно, в таких ситуациях, когда что-то шло не так, не желала писать не сама ручка, не хотела писать рука капитана. Ведь говорят же — ноги не идут на нелюбимую работу или рука не поднимается что-то сделать. В любом случае Андрей Иванович решил поблагодарить ручку, не позволившую совершить ошибку. И одним разом дело не закончилось. Они сработались — когда ручка переставала писать, капитан понимал, что надо присмотреться повнимательнее, возможно — что-то не то. И находил это «не то». Иногда нечто большое и важное, иногда мелочь, но и она важна в работе следователя.
Конечно, ручка переставала писать и по причине закончившегося стержня, но это было очевидно, а капитан всегда имел под рукой запасные стержни. Писать приходилось немало, хотя теперь, пожалуй, больше работали за компьютером. Но вне кабинета — все, как раньше — ручками. Конечно, судьбу человек не может решать ручка. Каждый сам хозяин своей судьбы и если уж кто и виноват в случившемся, то только сам.
Капитан Климчук никогда и никому бы не признался, что в работе ему помогает обычная шариковая ручка. И никто бы не поверил, что она «не обычная». Можно было назвать ручку талисманом, ведь ее подарил отец с пожеланием: «Пусть эта ручка будет твоим правдивым напарником. Не позволяй ей писать ложь». За этим пожеланием стояла история, произошедшая с его родителями много лет назад и по счастью закончившаяся благополучно. Но помнят они ее всю жизнь.
И сейчас Климчук смотрел на сидящего перед ним человека и постукивал по столу ручкой, отказывающейся выполнять свои прямые обязанности.
Перед ним за столом сидел Лозинский Михаил Юрьевич. Вчера Алексей Марьянов увидел такси около дома съехавшей с квартиры Виктории Крайновой. Его насторожило, как поспешно водитель уехал после невинного вопроса. И Марьянов навел справки о водителе, Им оказался Михаил Лозинский. Климчук, узнав об этом, решил, что поговорить с подозрительным мужиком не помешает. Он вызвал такси, пожелав увидеть за рулем именно Михаила. И Лозинский поехал, но в направлении совершенно противоположном тому, куда он должен был явиться по заказу.
Задержали его уже в другой области. И вот он сидит перед следователем и не признается, что дважды грабил дом Грекова.
— Лозинский, в вашей машине найдены предметы из коллекции, которую вы выкрали из дома Грекова.
— Я не крал. Я эти вещи купил у парня одного. Он предложил, я и взял. Решил — рассмотрю, может, потом сам продам, у меня знакомых много.
— Кто вам их продал? Откуда его знаете? Рассказывайте все.
