И еще: мы так и не знаем, что именно он искал. Сначала он потребовал выкрасть розу у некой Марии Мельниковой. Для этого также заставил Крайнову втереться к ней в доверие. Крайнова отдала ему копию и какое-то время держала розу у себя, тоже пытаясь понять, что в ней особенного. После угроз Виктора была напугана и, пытаясь выпутаться из всей этой истории, подбросила розу назад владелице. Так что закрылось еще одно дело — пропажа данного цветка. Ценность он имеет только для Мельникоой в качестве семейной реликвии, которая передавалась по наследству несколько поколений.
Но для чего нужен был кинжал из коллекции Грекова и по какой причине Виктор копался в старинных склепах, мы так и не знаем. По какому принципу он их выбирал? Одна из версий — его интересовали старинные захоронения XIX века, родовые склепы семей с фамилией, имеющей корень "роз". Во всяком случае, вначале он такими интересовался. Потом заставлял своего пленника Евгения Зорина помогать, разбирать кладки стен, даже оградки захоронений уже с другими фамилиями.
В настоящее время Виктор скрылся и, надо полагать, надолго. Но если у него идея-фикс в поисках чего-то, скорее всего, ценного, то он потом все равно вернется. У нас есть время понять, что он ищет и по какому принципу. Тогда мы сможем найти и его.
Андрей Климчук вернулся в свой кабинет в состоянии внутреннего дискомфорта. Ощущение незавершенности, которое его раздражало, он испытывал всякий раз, когда понимал, что дело, хоть и закрыто, но чего-то еще не хватает. Не ложился последний пазл, картинка не выстраивалась полностью. А здесь «пазл» и вовсе отсутствовал — сбежал из-под носа. Сумасшедшая девица кинулась прямо на ствол, чуть сама не погибла, преступнику дала уйти. Интересно — почему она это сделала? Неужели «стокгольмский синдром» — симпатия к своему тирану и похитителю?
Кстати, нужно устроить встречу Крайновой и Жени Зорина. Во-первых, обещал, во-вторых, может что-то прояснится из их разговора. Крайнова показания дала, но кажется, что-то недоговаривает. Может ее похищение — розыгрыш и она действует заодно со сбежавшим Виктором, фамилию которого мы так и не установили. Нигде нет его машины, хотя спрятать громоздкий внедорожник не так уж легко. И больше никаких зацепок относительно его личности. Закрывать дело, когда осталось столько неизвестных?
Из состояния глубокой задумчивости его вывел Денис Миронов:
— Андрей, есть дело. На днях мы с Машей ходили на могилу ее бабушки — Маша попросила, в день рождения захотела цветы на могилку положить. Та, роза — семейная реликвия, которую мы искали, это же бабушка ей и подарила. И оказалось, что там рядом с новым захоронением лежит более древняя надгробная плита. Маша говорит, что никогда не обращала на нее внимания. Бабушка рассказывала, что эту плиту перевезли в годы революции с прежнего места захоронения их предков, из соседней губернии. Тогда громили не только дома и семьи дворян, но разоряли и захоронения, кто в поисках драгоценностей, а то и вовсе из злости на «господствующий класс». Плита старинная, бронзовая, наверное. Удивительно, что ее целиком не сдали в какой-нибудь пункт приема. Наверное, не додумались — плита черная вся, покрыта слоем земли. Мы ее немного отчистили. На этой плите табличка, на которой пишут имена. Но никаких следов надписи мы не нашли. Я вот что подумал: может, она прикручена обратной стороной. Наверное, тоже для того, чтобы вандалы не узнали. Открутить пока эту табличку не удалось — за столетие приросла намертво. Но вот когда мы счистили слой грязи на плите, стали видны рельефы: с одной стороны — в форме розы, с другой — в форме небольшого кинжала. Розы у нас с собой не было, но Маша уверена, что это изображение полностью совпадает с формой и изгибами той самой розы, которая ей досталась по наследству от бабушки. А вот кинжал, как мне кажется, очень похож на тот, которым был убит Шилов. Ну, который украла из дома Грекова Виктория Крайнова. Я сфотографировал. Вот, посмотри. У тебя в деле фотографии остались?
Андрей выкопал из груды папок нужное дело, полистал и показал открытую страницу. Денис поочередно смотрел на фотографию в телефоне и изображение, находящееся в деле.:
— Очень похож. Это точно он! Как бы его взять ненадолго.
— Никак. Это же вещдок — орудие преступление. Будет возвращен владельцу после рассмотрения дела в суде и вынесения окончательного приговора. И зачем он тебе? Ну, допустим, это тот самый кинжал, что изображен на надгробии. Что дальше?
— Надо приложить его к изображению. Там углубление, вроде рельефной гравировки, как раз по размеру. Мы с Машей договорились, что на выходных сходим туда, все расчистим. Розу возьмем и кинжал нужен. Должно что-то получиться. Я пока не знаю, что именно, там видно будет. Но это точно не просто так. И плиту эту многотонную не зря с прежнего места тащили, и изображения, и предметы. За розой кто-то охотился, ее же Крайнова специально у Маши выкрала. Копию изготовили, а потом вернули — ты же сам знаешь.
