Но самым замечательным было изображение молодой женщины с младенцем на руках. Ее длинные вьющиеся волосы были зачесаны в высокую прическу и забраны сеточкой на макушке, от которой на спокойный высокий лоб шла цепочка с подвешенным на ней драгоценным камнем. Такие образы можно увидеть на средневековых гравюрах или иконах. Темно-зеленое бархатное платье, отделанное по линии декольте и краям рукавов пушистым коричневым мехом, подчеркивало глубокий изумрудный цвет глаз матери. На груди девушки красовался прекрасный золотой медальон, усыпанный рубинами. Но самым примечательным было ее лицо: фарфорово-бледное, благородное, одухотворенное, невероятно красивое. Глаза матери с трогательной нежностью вглядывались в личико спящего младенца, ручка которого, выбралась из золотистой пеленки и сжимала ее указательный палец. Невероятно длинные ресницы ребенка отбрасывали голубые тени на пухлые розовые щечки, губки сложились в довольную улыбку, непослушный завиток темных волос упрямо падал на лоб, как…
У Лео.
Невероятно. Неужели это мама Лео?.. Действительно, теперь я заметила явное сходство в цвете глаз, волос, линии скул, носа… Само совершенство. Да, его мама могла быть только такой. Лео…
Внутри что-то екнуло – а ведь он должен вот-вот вернуться! Что он скажет, увидев, как я, стоя на коленях, разглядываю содержимое его тайника. Не хотелось даже представлять такое.
Чихнув напоследок еще раз, я вытащила голову из дыры в стене и поспешно вернула панель на место. Но было слишком поздно…
Каким-то шестым чувством я ощутила его. Вскочив на ноги, я обернулась и увидела Леонардо. В ярости. Его прекрасное лицо побледнело, насколько это возможно, сузившиеся в бешенстве глаза метали молнии, губы сжались.
– Какого черта ты тут забыла?! – Процедил он сквозь зубы, но мне показалось, что он кричит. От страха у меня пересохло в горле, а волосы на голове зашевелились.
– Я… Я хотела поговорить. – Мысли метались в беспорядке. Я внезапно забыла обо всем, что хотела ему сказать и чувствовала себя словно преступник, взятый с поличным. Вместо слов с губ срывался какой-то бессвязный лепет. – Ты… Я… Я не хотела…
– Чего ты не хотела?! Почему ты всегда оказываешься там, где тебя не желают видеть? Я вроде бы уже дал тебе понять, чтобы ты не лезла в мою жизнь! Не понимаешь намеков? Вместо этого приходишь ко мне, роешься в моих вещах! – Чем дольше он говорил, тем громче звучал его голос и, в конце концов, стал подобен громовым раскатам. Каждое слово ударяло по мне как наковальней. – Тогда я скажу тебе прямо: хватит мучить меня! Уйди из моей жизни! Больше не смотри в мою сторону, не подходи ко мне, не заговаривай! Я не желаю тебя видеть! Уходи! Убирайся! – Он распахнул дверь.
Поначалу я готова была молить его о прощении. Я уже не боялась его. Но по мере того, как его безжалостные слова добирались до моего сознания, что-то внутри застывало, ломалось. Когда он открыл дверь, чтобы вышвырнуть меня как нашкодившего котенка, я поняла: что бы я сейчас ни сказала, это не будет иметь никакого значения. Все кончено.
Гордо подняв голову, с пустым взглядом, умение плакать до сих пор не вернулось, за него кровавыми слезами рыдало сердце, я вышла из комнаты. И испуганно вздрогнула, услышав, как громко захлопнулась за спиной дверь.
Какое-то время я в шоке стояла посреди пустого коридора, не зная, что делать, и кожей чувствуя напряженную тишину этого огромного дома, стены которого вдруг показались такими угрожающе тяжелыми, словно готовыми упасть и раздавить меня. Потом я машинально пошла прямо по коридору, по лестнице вниз… Через темную гостиную, окрашенную поздними сумерками в алые цвета…
По пути я заметила, как за углом взметнулись рыжеватые кудряшки Адель. Она не могла не слышать… Ну и пусть. Какая теперь разница?
Я на автомате оделась, вышла на улицу и пошла…
Окончательно стемнело, но белый снег отражал далекий бледный свет звезд и раннего месяца, освещая мне путь. Куда-то.
Сейчас мне нужно было хоть что-то делать, чтобы чувствовать себя живой. Так почему бы не идти? Особого напряжения это не требует. Шаг-другой. А куда? Какая разница? От Лео. Теперь, когда его миссия по отношению ко мне была полностью выполнена, я оказалась ему не нужна… Впрочем, этого следовало ожидать.
События последних дней несколько притупили мою способность к восприятию. Внутри меня образовалась пустота, пропасть, но не такая, как после гибели родителей, более острая, более глубокая.
У вас бывало такое чувство рядом с кем-то, будто он ваша половинка? Родная, незаменимая, неотделимая, единственная, в которой сосредоточено все счастье этого мира. А теперь представьте, что вас ее лишили. Отрезали, ампутировали. Но даже и тогда это будет лишь часть той безысходной опустошенности и тоски.
Я не видела дороги, не знала, что будет дальше. Да и не хотела знать. Вот она ночь, настало ее время.
А судьба тем временем не спала, продолжая плести свои хитрые сети, перекрещивая пути и устраивая, казалось бы, невозможные случайности.
