Понятно, что в ситуации, когда не хватает средств даже на еду, большевикам, застрявшим в эмиграции, оставалось лишь мечтать и рассуждать о грядущем процветании. К сожалению, уверенность в том, что они смогут осчастливить всё человечество, не имела под собой ни малейших оснований. Успехи США в развитии материальной базы своего общества уже тогда были вполне реальны, а большевики могли противопоставить этому только призывы, лозунги и обещания. В конечном счёте, они так и не смогли доказать преимуществ социализма, однако причина их неудач отнюдь не в ошибочной тактике. Увы, природа человека такова, что личное материальное благополучие рано или поздно становится жизненным приоритетом, и тогда благие намерения рассеиваются как утренний туман.
В первые годы после прихода к власти большевиков была предпринята попытка «разжечь огонь мировой революции». Однако неудачи в Германии и Венгрии, слабость советской экономики заставили Сталина отказаться от этой идеи, хотя Лев Троцкий продолжал мечтать о единой социалистической Европе. В октябре 1929 года один из основателей советского государства, уже находясь в вынужденной эмиграции, написал статью, которая была опубликована в парижском издании «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)». Троцкий не был бы убеждённым большевиком, если бы не рассматривал проект объединения Европы всего лишь как «политическую форму революционной диктатуры европейского пролетариата»:
«Мы объединим Европу. Мы её объединим против враждебного нам капиталистического мира. Мы сделаем её могущественным плацдармом воинствующего социализма. Мы сделаем её краеугольным камнем мировой социалистической федерации».
Символом воинствующего социализма стал красный флаг. Считается, что он использовался в качестве эмблемы восстания с давних пор, ещё до Великой французской революции. Позднее под этим флагом шли в наступление солдаты Красной армии. Но вот какое совпадение: в IX веке на нашу землю пришли руги и захватили власть. Родом они были из юго-западной части Скандинавии, а прозвище «рос», превратившееся в «русь», получили от греков, которые прозвали так пришельцев по внешнему виду – лица их были непривычно красные или розовые, в отличие от смуглых южан (см. главу 11). Почти двенадцать веков минуло с тех пор, и ситуация повторилась. Из Скандинавии, ранее проделав путь через Германию, на территорию России опять явились «красные», чтобы захватить власть в государстве, а если удастся, то покорить весь мир. К этому следует добавить, что бабушка Ленина по материнской линии оказалась немкой с примесью шведской крови. Можно было бы напомнить и о еврейских корнях Ильича, и о том, что среди тех, кто пришёл к власти, было множество евреев. Однако дело тут не в национальности – не было бы этих, наверняка нашлись бы какие-то другие. Поэтому и первые киевские князья, и Иван Грозный, и Ленин с Троцким кажутся пешками в чьей-то зловещей игре. Что уж тогда говорить о русских людях, которые так и не стали хозяевами на своей земле.
Нам остаётся лишь констатировать, что смена режимов власти в России следует некой закономерности, которую ещё предстоит понять и объяснить.
Нет сомнения, что на первых порах у большевиков хватало воли для созидания, и даже творческих сил было в избытке, судя по тому, как рьяно они взялись за реформы. Проблема в том, что прежде чем начинать воплощение грандиозных замыслов следовало оценить возможность их осуществления. Согласны ли были жители страны кардинально поменять стиль жизни, предать забвению прежних кумиров и присягнуть на верность новой власти? Увы, об этом их никто не спрашивал.
Надо учесть, что за время после октября 1917 года до окончания гражданской войны более миллиона человек покинуло Россию – это дворянская знать, крупные землевладельцы, фабриканты, состоятельные чиновники, коммерсанты и военные. Но чиновники средней руки, учёные, преподаватели и врачи, лавочники и зажиточные крестьяне не имели возможности уехать из страны, хотя новая власть лишила их надежд на продолжение более или менее обеспеченного существования. Остались в России и родственники тех, кто погиб сражаясь в рядах Белой армии. Можно ли было рассчитывать, что все эти люди с пониманием отнесутся к переменам и поддержат власть большевиков?
Было бы странно, если бы среди тех, кто отказался от эмиграции, не было убеждённых противников новой власти, готовых с оружием в руках бороться за возврат к монархии или за установление военной диктатуры. Для борьбы с активными врагами революции большевики создали ВЧК. Но что делать с миллионами людей, которым не нужен был ни социализм, ни коммунизм, которые затаили в себе ненависть к большевикам и не испытывали энтузиазма по поводу грядущего процветания социалистической России?
