«В Москве временами собирались у Тухачевского, временами у Гая [Гай Бжишкянц, начальник кафедры в Военно-воздушной академии им. Н.Е.Жуковского]. <…> В Ленинграде собирались у Тухачевского. Лидером всех этих собраний являлся Тухачевский, участники: я, Колесинский, Эстрейхер… Егоров, Гай, Никонов, Чусов, Ветлин, Кауфельдт. В момент и после XVI съезда было уточнено решение сидеть и выжидать, организуясь в кадрах в течение времени наи-высшего напряжения борьбы между правыми и ЦК».
Не исключено, что правы те, кто считал осведомителем и главу семейства Зайончковских. Связь Андрея Медардовича с ОГПУ не вызывала никаких сомнений после того, как стала известна его роль в МОЦР – фиктивной организации, созданной ОГПУ для контроля за антисоветской деятельностью белой эмиграции. Тогда, в результате проведения операции «Трест» был арестован известный английский разведчик Сидней Рейли.
Ольга Зайончковская внесла значительный вклад в операцию «Весна» в начале 30-х годов, когда по её доносам было арестовано немало военспецов, бывших офицеров царской армии. Ценные сведения о настроениях в армейской среде она добывала и позже:
«С 1932 г. со времени моей поездки с Гаем [Марк Гай (Штоклянд), начальник Особого отдела ОГПУ] в Ленинград я по ленинградским материалам обращала внимание Гая на Корка, Путну, Криворучко и др. менее видных военных. <…>.. В 1933 году меня посылал Сосновский [заместитель начальника Особого отдела ОГПУ] в Ленинград под именем "Веры Павловны Николаевой" для того, чтобы я выяснила настроения среди командного состава РККА, а также и среди бывших офицеров царской армии».
Жажда мести придавала Зайончковской новые силы. В 1936 году много донесений поступало от неё с информацией о разговорах в ближайшем окружении Тухачевского. Участники этих бесед высказывали сомнения в способности руководителей страны проводить эффективную политику – особенно доставалось министру обороны Ворошилову. И вот, когда объём компромата превысил некую критическую массу, делу был дан официальный ход.
Сталин всецело доверял Тухачевскому, даже сделал его маршалом, и вдруг выясняется, что жестоко ошибался, что за его спиной Тухачевский высказывал сомнения в правильности того, что вождь делает в своей стране. Особая опасность таилась в том, что инакомыслие высшего командного состава могло получить распространение и среди других командиров, а в таком случае армию уже нельзя было бы считать опорой действующей власти. Было принято решение очистить руководство вооружённых сил от враждебных элементов, а заодно и от тех, кто мог быть подвержен их влиянию. Именно поэтому репрессии приняли невиданный размах. Страшно было утонуть в крови, но ещё страшнее убедиться в том, что ростки инакомыслия всё ещё остались в армии. Недаром Сталин, делая сообщение о масштабном заговоре на заседании Военного совета при наркомате обороны, был непривычно взволнован, говорил сбивчиво, запинаясь на полуслове.
Но был ли заговор, в организации которого обвинили Тухачевского и его соратников? Косвенным подтверждением такой возможности служат два обстоятельства. Годом ранее случился военный мятеж в Испании, который мог стать примером для противников Сталина в РККА. С другой стороны именно мятеж в Испании мог подтолкнуть Сталина к тому, чтобы осуществить предупредительные действия для сохранения своей власти. В 1930 году, во время операции «Весна» он придержал особо ретивых исполнителей, а вот теперь под влиянием обстоятельств принял страшное, весьма рискованное решение, лишив армию значительного количества высокопрофессиональных кадров. Реальные опасения заговора косвенно подтверждаются и приказом о повышении влияния комиссаров в армии, который был подписан в начале мая 1937 гола, ещё до ареста Тухачевского.
Опыт смещения Лаврентия Берии, «клики» Булганина и Маленкова, даже Никиты Хрущёва наглядно показал, как надо было действовать – заговорщикам следовало привлечь на свою сторону большую часть членов Политбюро. Однако заговор заранее был обречён на неудачу – слишком велик был авторитет вождя среди населения страны, слишком много было в его окружении людей послушных ему и боязливых.
В своей книге «Сталин» Лев Троцкий так объяснил события 1937 года:
«Среди тех, которые каялись и обещали верную службу, было немало бескорыстных и искренних людей. Они, конечно, не могли заставить себя верить, что Сталин – отец народов и пр. Но они видели, что в его руках власть. <…> Они обещали ему свою верность без всякой задней мысли. <…> Тем не менее, они не спаслись. Сталин не верил им».
