Я положил свою руку поверх ладошки на своих губах, но вместо того, чтобы отстранить, как планировал, прижал сильнее и поцеловал. Повернул и поцеловал запястье. И снова — ладонь. Девушка придвинулась вплотную и поцеловала мою руку.
Это было почти как поцелуй в губы. Только между ними — наши ладони. Я провёл языком между её пальцами, а она слегка прикусила фалангу моего. При этом её пальчик аккуратно скользнул мне в рот и погладил мой язык. Я от неожиданности застонал и пососал этот пальчик, стараясь не задеть зубами. И, собрав остатки воли, отстранил её руку.
— Я расскажу всё, что знаю, — с хрипотой в голосе бороться было бессмысленно. — Сделаю всё, что смогу, чтобы помочь. — Я отпустил её руку, с усилием разжав пальцы. — Не нужно. Я итак всё сделаю.
Она отстранилась, отвернувшись к нашему фонарику, и приглушила его яркость, оставив лёгкое мерцание. Снова придвинулась. Я сжался от её дыхания над моим ухом.
— Любой другой, подумав так обо мне, получил бы пощечину. Но тебя я приласкаю.
И она перекинула через меня ногу, оказавшись на коленях над моим пахом, где часть меня тоже жила своей жизнью. Довольно активной жизнью. А девушка снова погладила мои губы. А я, скользнув ладонями под юбку её сарафана, из последних сил пытаюсь сам всё испортить.
— Ты же… мне… обещала…
— Я обещала не говорить об этом. Поэтому — заткнись.
Она схватилась за полы юбки, выгнулась, стащив с себя сарафан. Провела ладошками по моему обнаженному торсу, слегка задев соски. Тело выгибалось за её руками, прося усилить ласку. Я сжал руками её ягодицы, слегка отодвигая её тело от себя, давая ей доступ к низу своего живота.
Девушка спустила мне штаны, выпуская буквально повизгивающий от предвкушения член, который, в отличии от меня, знал, что именно его ожидает. Но мне этого будет мало. Притягиваю её обеими руками, буквально стискиваю в объятьях, пока её руки скользят по моей спине, даря ласковую боль прикосновениями к свежим ожогам и ссадинам. Она уже не сдерживает стоны, сжимая член бедрами, увлажняя его своей смазкой, но ещё не впустив в себя. Я рычу куда-то ей в шею, и, слегка приподняв за талию, насаживаю стонущую девушку на себя, краем уплывающего сознания пытаясь контролировать фрикции. Но она сама углубляет толчки, то приподнимаясь на коленях, то резко опускаясь вниз. Нет, еще рано…
Но когда она, вскрикнув и прогнувшись, вцепилась ногтями мне в спину и обмякла, волна боли и наслаждения просто накрыла меня так резко, что я забился внутри девушки в оргазме, не успев выйти. В панике я вскинул голову.
— Шшшш… — раздался тихий шепот её губ. — Всё хорошо. Я же говорила — сколько угодно и как угодно. Запрета нет, — и вновь обмякла, не пытаясь отстраниться. Даже сильнее прижалась, позволяя укутать в объятиях, уткнувшись в мягкие локоны.
О, Соль…
*****
Ну вот что со мной не так? Э, нет, вопрос риторический. Опять набросилась на бедного мальчика… парня… э-э… мужчину. Хотя он, конечно, всё сразу. И немножко сверху. Но просто контроль над собой теряю, прости Соль! Весь женсовет в моих мозгах просто впадает в анабиоз, а тело же, наоборот, берет на себя управленческие функции. Я в прямом смысле слова схожу с ума.
Одевшись, я покосилась на… блин, определиться бы. Жертву экспериментов. На данном этапе — одной озабоченной дуры. Он старательно прятал глаза, как-то подозрительно съёжившись. Нет, я, конечно, дура, но не садистка.
— Тебя что-то гнетет. Я вижу. Скажи, пока мы оба не надумали того, из-за чего ты за ножик схватишься.
— Не схвачусь, — огрызнулся, явно стараясь скрыть смущение. — Но… да. Оказалось, это важно, я не могу не думать, ну… Просто вы должны знать. — Он медленно вздохнул, прикрыв глаза. Это я настолько его зашугала, что он и зыркать скоро перестанет? Вот отжиг. А мне только нравится начало. — Я должен вам сказать. Я не стерилизован. Это… может иметь нежелательные последствия. Моя несдержанность.
Ах, вот где соль намокла! Вот просто доверять партнёру — не?
— Если ты про мою возможную беременность — расслабься. Я больше не могу иметь детей.
— Больше? — Отжиг, да что ж такое. Вот не могла без оговорки. — У вас есть ребёнок?
— Нет! — Злость вырывается неожиданно, пугая меня саму. Похоже, Данка опять выбралась. Подсознание какое-то ненадежное стало, замки, по ходу, менять нужно. — Нет у меня детей, не было, и никогда не будет. И это не твоё дело, ясно?
Непроизвольно поглаживаю живот. Конечно, не было. Нельзя же считать ребёнком то, шевеление чего я едва начала ощущать. И перестала. Ну еще бы — после того, как меня прижало центнером живого веса. Бесчувственного живого веса…
