– Ульяна, все совсем не так, как ты себе нарисовала, – чувствовал как теряю почву под ногами. Девушка не слышала меня, даже не пыталась. А я не понимал, как заставить ее прислушаться. – Я не мог думать ни о чем и ни о ком кроме тебя. Не вмешивался в твою жизнь, но легче не становилось. Решил проверить, а так ли верен тебе муж, как и ты ему. И стоит ли и дальше держаться в стороне.
– Ты все подстроил, -по ее щекам текли слезы. – Ты все подстроил, – повторяла, будто не до конца верила в это.
– Если бы у Марины ничего не получилось, я бы оставил его в покое, – снова солгал. Не случилось бы подобного. Нашел бы другой способ заполучить Ульяну.
– Не верю тебе, -мотала она головой. – Подожди, а деньги? – ошарашено смотрела на меня. – Тот конверт, что она приносила…Это ты Пашу в тюрьму…? – даже не смогла договорить.
– Нет, тут он сам постарался.
– Тогда зачем конверт?
– Чтобы ты узнала о них с Мариной и решилась подписать договор, – никогда Ульяна не узнает, что это я договорился со стороной обвинения о сделке. И так в ее глазах выгляжу настоящим монстром.
– Ты чудовище, – сказала, словно прочитав мои мысли. – Какое же ты чудовище! – не моргая смотрела на меня.
Сердце сжалось от ее взгляда и слов. Меньше всего я хотел быть моральным уродом в глазах Ульяны. И знай я, что она станет для меня так дорога, обивал бы ее порог. Вступил бы в прямую борьбу с Павлом и ждал, пока она сдастся. Но время не отмотать назад. Сделанного не исправишь. Оставалось уповать на силу ее чувств. Если Уля любила меня, должна простить. Ради нее затеял эту игру и не намерен отступаться от своего счастья.
– Я не знал, как вытравить тебя из своей головы.
– Поэтому решил отравить мне жизнь, – усмехнулась сквозь слезы. – А ведь когда я пришла к тебе в первый раз, унижал меня там в ресторане.
Во рту пересохло. Она помнила, все помнила, и едкие слова. А как я злился на нее тогда, даже презирал, за то что готова отдаться за деньги и потому что не хотела меня. Стремился наказать ее, за отказ, за свою одержимость ей, за страх ее этот, от которого сам себе противен был. Думал унижу, растопчу и спадет морок, но только сильнее на шее петлю затянул. Увидел ее ранимую, в белье том прозрачном, не скрывающем совершенно ничего и совсем резьбу сорвало. Полностью перестал с другими женщинами общаться. Не хотелось дешевых перекусов. На диету сел, чтобы специально по-полной насладиться трапезой. А как добрался до нее, думал с ума сойду от переполнявших эмоций. Только попробовал и понял, что подсел. Никогда другую не захочу больше.
– Прости, – проговорил хрипло, осознавая, что сейчас меня ничего не спасет.
– Мне жаль, что я тебя полюбила, -выплюнула, словно яд.
Твердым шагом Ульяна шла к двери.
– Уля, куда ты?– похолодел от ужаса, что вот она выйдет за дверь и больше я ее не увижу.
– Я ухожу, – сказала ледяным тоном, не оборачиваясь. – Распахнула дверь, выходя за порог.
Сердце стучало как обезумевшее в груди, отдаваясь в висках, и засосало под ложечкой.
– Тебе нужно успокоиться и поговорить на холодную голову, – шел следом, дожидаясь вместе с Ульяной лифта.
– Я все решила. Все кончено, Роберт Альбертович, – даже не смотрела в мою сторону, шагнув в кабину лифта.
Поставил ногу к двери, не давая закрыться.
– Сколько времени тебе нужно все обдумать. Я позвоню через неделю!
– Прощай! – равнодушно посмотрела мне в глаза. – Ухожу навсегда.
– Ты не можешь, у нас договор, – пытался ухватиться за соломинку, лишь бы не дать ей оставить меня.
– Серьезно? – усмехнулась она, окатив меня презрением. – Ты делаешь только хуже.
Услышав ее, словно на автопилоте убрал ногу, наблюдая за тем как закрываются створки кабины, отделяя нас друг от друга.
Тяжело дыша, гипнотизировал двери, надеясь, что вот-вот они разъедутся и Ульяна выпорхнет ко мне на встречу. Но она ушла.
– Черт!– ударил со всей силы по блестящей поверхности, оставляя вмятину. – Сука! Сука! – бил снова и снова дверь, пока не увидел кровь на металле. И лишь перестав чувствовать руку, поплелся обратно в квартиру.
Внутри меня образовалась пропасть, утягивающая за собой все чувства и эмоции. Словно под наркозом шел в пустой дом, не до конца осознавая масштаб произошедшей катастрофы. Верил, в силу любви и всепрощения. Не зная, что гореть буду долго и мучительно умирать от боли.
Роберт
