Это выражение на лице отца было и незнакомым, и знакомым одновременно, оно часто повергало меня в недоумение. Поначалу, когда отец отказывался идти в клуб для стариков, я полагала, что ему не нравится там атмосфера, поэтому мы приглашали его старых боевых товарищей к нам домой. Но он был все так же холоден и равнодушен, не проявлял радушия, и частенько после пары его слов и взглядов гости уходили из-за такого прохладного приема. Правда, у отца не было друзей. Перед его смертью к нему приходили лишь его коллеги-начальники из-за красной стены и некоторые наши родственники, больше никого. Ты – единственный, кого ему хотелось видеть в час кончины. Возможно, ты был его единственным другом. Я уж никак не могла представить, что у него на работе были такие отношения с людьми. Что? Слава? Или характер? Или работа? Что сделало его таким одиноким, без друзей и возлюбленных, ты можешь ответить? Ладно, лучше не говори мне. Давай я расскажу, почему отец не мог, как другие пожилые люди, спокойно и радостно проводить свои последние годы.
Однажды, когда уже стемнело, отец все еще не вернулся к ужину. Мы повсюду искали его, а нашли у красной стены. Он одиноко сидел перед большой железной дверью, рядом все было усыпано пеплом сигарет и окурками. По словам дежурного, он просидел тут всю вторую половину дня. Отец показал свой пропуск, понял, что за стену его не пропустят, поэтому уселся перед дверью. Казалось, что ему от этого было спокойнее – сидеть, смотреть. Никак он не мог выкинуть из головы эту красную стену! И работу, которую он выполнял за ней! Я думаю, в этом и кроется ответ, почему он не мог жить спокойно. Ты знаешь, отец постоянно думал о ней, все его помыслы были сконцентрированы на его загадочной и таинственной работе, он безоговорочно посвятил себя ей целиком, он настолько серьезно к ней относился, что это походило на помешательство. Он был одержим тем, что происходило за стеной, и давно уже полностью отгородился от внешнего мира, к тому же его специфическая профессия требовала отшельнической жизни, замкнутости и изоляции, мир и люди снаружи, в его глазах, на самом деле давно уже потеряли четкие очертания и исчезли. А когда он распрощался с тем своим миром, вышел из-за стены, то все, что он видел, слышал или ощущал, казалось ему не имеющим к нему отношения, словно это призраки какого-то далекого прошлого. Потому он и чувствовал скуку, пустоту, однообразие, не мог это вынести и приблизиться к ним тоже не мог. Это отношение к жизни трудоголика, посвятившего всего себя работе, – по его мнению, повседневность ничтожная, излишняя, унылая. Я вспоминаю слова генерала Джорджа Смита Паттона55 о том, что настоящий солдат должен быть сражен последней пулей в последнем сражении мира. Печаль отца, скорее всего, как раз и была из-за того, что он не упал за стеной, сраженный той самой пулей.
Эх, отец… Была ли у тебя счастливая старость? Сегодня, когда я решила рассказать твоему единственному другу об обстоятельствах твоей жизни в последние годы, вдруг почувствовала, что это мучительно. Я только начала письмо, а мне уже трудно продолжать, сердце болит. Как бы мне хотелось все забыть, мои чувства не в состоянии вынести эти воспоминания. Но я – твоя дочь, и я хочу, чтобы твой друг понял тебя, узнал тебя, по-настоящему понял и узнал. И только как следует узнав о твоих последних годах, можно действительно понять всю твою жизнь. Какой горькой была твоя старость…
День второй.
С того момента, как он пресытился разведением цветов и трав, прошло примерно два месяца, отец все так же ничего не делал, пребывая в унынии. Он часто сидел, скрючившись, на диване, курил и кашлял. Не знаю почему, но в тот период времени его здоровье особенно пошатнулось, постоянно напоминала о себе его хроническая болезнь гипертония, давление становилось все выше, однажды даже поднялось до двухсот, а обычно держалось на ста шестидесяти, что было очень утомительно. К этому прибавился еще и трахеит, он кашлял так, что сотрясалось все вокруг, но это, несомненно, было связано с тем, что он слишком много курил. У него и так-то была ужасная страсть к курению, он в день выкуривал минимум по две пачки, а в те дни из-за скуки делал это еще чаще, одна сигарета исчезала моментально. Мы пытались уговорить его курить поменьше, а он отвечал, что тратит на это свои деньги, а не наши, и мы прямо-таки не знали, что ему на это отвечать. Говорят, он несколько раз обращался к главе его бывшей организации с просьбой восстановить его в должности и позволить вернуться к работе, но согласия не добился. Наверное, он этими своими просьбами надоел начальству, потому что однажды начальник управления Ван пришел ко мне и попросил, чтобы мы что-нибудь придумали и как-то наладили жизнь отца. О Боже! Он считал, мы этого не хотели?! Мы и думали, и все усилия прилагали, но все было бесполезным.
