С того времени Абин, я и мой нынешний муж (его зовут Сяо Люй) часто ходили на рынок и искали соперников для отца. Потом приглашали их к нам домой, чтобы они играли с отцом, удовлетворяя его пристрастие к шашкам. И хотя такой поиск игроков был слишком трудоемким и хлопотным делом, но, глядя на то, как горят глаза отца, мы и сами не переставали радоваться. Поначалу искать противников для отца было затруднительно, мы просили знакомых помочь в этом деле, уровень найденных игроков заметно отличался. Некоторые хотя и были довольно известны, но оказались ограниченными, словно лягушка на дне колодца, на самом деле не обладали какими-либо выдающимися способностями, поэтому отец сердился, когда мы приглашали таких людей. Потому что они были посредственностями и не могли составить конкуренцию отцу. Потом Абин через своего друга познакомился с одним человеком. Его отец был руководителем комитета по делам физкультуры и спорта, и по его рекомендации мы завели связи в Ассоциации игроков го нашего города. И отныне мы изучали предоставленные ассоциацией сведения об игроках и, основываясь на их уровне, приглашали к нам – от тех, кто играл на низком уровне, постепенно переходили в сильным мастерам.
В Ассоциации состояли примерно тридцать-сорок игроков, они представляли самый высокий уровень мастерства в нашем городе. Среди них был мастер пятого дана – городской чемпион. Все эти люди прошли огонь и воду, у них был свой стиль и убийственные приемы, они таили смертельную опасность. А отец был всего лишь очень умным, но все же новичком. Можно представить, что он поначалу не был им равным соперником. На соревновании он был разбит, словно яйцо, ударившееся о камень. Но самым странным и почти немыслимым было то, что, стоило только лучшим игрокам начать партию с моим отцом, очень скоро отец нагонял, поднимался до их уровня, а затем превосходил, намного превосходил их!
Я хочу сказать, что, столкнувшись с мастером, отец сначала проигрывал несколько партий, но проходило совсем немного времени, и отец превращал свои поражения в победы и становился непобедимым соперником. Казалось, что мастерство отца растет не по дням, а по часам. Один и тот же мастер, еще вчера выигрывавший у него, на следующий день терпел поражение за поражением. Честно говоря, к нам приходило столько мастеров игры в шашки го, но ни один не мог стать достойным противником и продержаться больше недели. Сначала они выигрывали партию за партией, заявляя о своем превосходстве, а потом все без исключения терпели поражение от рук отца. Он был словно загадочный убийца, в конце концов наносивший поражение абсолютно всем соперникам. Для него это было как теорема в математике – исключений быть не могло. Позднее отец говорил, что, садясь играть с новым противником, он больше всего боялся не того, что проиграет, а что этот новый противник сразу же сдастся. Он тоже был в курсе, насколько трудно нам давались поиски компаньонов для игры в го. И если найденный с таким трудом человек сразу же проигрывал, то не только мы были удручены, но и он сам чувствовал досаду. Отцу нужны были острые ощущения, он мечтал о том, что напротив будет сидеть сильный противник, которому он бросит вызов, сразится и покорит, и для этого ему придется приложить все силы и умения. Он терпеть не мог те партии, где не надо было сражаться насмерть, которые не держали в напряжении, так же как ему приелась банальная жизнь.
Помню один вечер во время праздника Середины осени57. Я читала книгу, сидя на балконе, отец играл в гостиной с тем самым мастером пятого дана. Партию за партией, с полудня и до самого вечера. В процессе этого я время от времени слышала их простые диалоги, когда они начинали или заканчивали партию. По этим немногословным беседам я сделала вывод, что отец снова постоянно выигрывает. Я периодически заходила к ним, чтобы долить воды в чайник. Лицо отца было безмятежным, он пил чай из пиалы с крышечкой, курил сигареты и выглядел довольным. А вот мастер игры в го и не курил, и чай не пил, не сводил глаз с доски, было видно, что он не собирается сдаваться, сражается из последних сил, стиснув зубы. Иногда он поднимал руку, чтобы переставить шашку. Рука осторожно зависала в воздухе, будто в ней была зажата не шашка, а бомба, и он колебался и не мог решить, ставить ее или нет, а если ставить, то куда. Его мучительные раздумья бросались в глаза, все мышцы на лице были натянутыми, затвердевшими, словно мыслительная работа – это напряжение тела. По сравнению с ним казалось, что отец справляется с легкостью, он был спокоен, уравновешен и беззаботен, он играл не сосредоточенно, словно мысли его витали где-то далеко. Потом я услышала, что они складывают шашки, и мастер произнес:
– Когда будем играть в следующий раз?
Отец в ответ решительно отказался:
– На этом остановимся. Потому что если так и дальше пойдет, то мне придется давать вам фору, а я не играю партии, где надо давать фору.
