Письмо Чэнь Сысы пришло не так быстро, как я ожидал. Тем не менее оно все-таки пришло, такое тяжелое, что сразу было понятно: это не простое письмо. Вполне возможно, что оно было наполнено кирками, мотыгами и лопатами, для того чтобы вырыть мой секрет. Я довольно долго сжимал его в руках, не осмеливаясь вскрыть конверт. Естественно, письмо нельзя было не прочитать, просто я хотел как следует морально подготовиться. Чтобы добавить самому себе защитных сил и уверенности в том, что я выдержу это испытание, я поставил на стол портрет учителя и его предсмертное послание. И когда я буду читать письмо, одновременно смогу в любой момент видеть его наставления.
И так я приступил к чтению письма моей бывшей возлюбленной Чэнь Сысы. Когда я закончил, то внезапно осознал, что мое прежнее беспокойство было излишним, ни в одном месте она не поднимала вопрос предсмертного послания, словно знала, что я боюсь именно этого, поэтому специально не затрагивала эту тему. Я даже заподозрил, что она вообще не в курсе того, что учитель оставил мне предсмертную записку. Тогда я позвонил Чэнь Сыбину, и оказалось, что это правда. Абин сказал, что его отец потребовал никому не говорить о том, что он оставляет мне это послание. Никому, включая его сестру. И это стало прекрасной причиной окончательно отказать ему. Я сказал:
– Учитель так поступил, потому что помнил о моих отношениях с Чэнь Сысы, он боялся, что я не выдержу ее расспросов, поэтому он специально скрыл от нее это.
После моих слов Абин словно все понял, он лишь вздохнул:
– Вот оно как! – И повесил трубку.
Я уверен, что он больше никогда не будет расспрашивать меня о том деле. Так даже лучше. Правда, лучше.
Я и не предполагал, что Сысы напишет такое длинное письмо – исписанные мелкими почерком восемнадцать страниц формата А4, словно и не письмо это вовсе. Судя по разной высоте иероглифов и прерывающимся фразам, она писала его как минимум в течение нескольких дней. В конце стояла подпись и дата – 25 марта – тот день, когда мне в первый раз позвонил Абин. Содержание письма больше напоминало не письмо, а рукопись романа, там проявлялись и чувства, и история, оно волновало до глубины души, и невозможно было оторваться от чтения.
День первый.
…Высокая красная стена с проволочной сеткой наверху, тяжелые черные железные двери были всегда закрыты, открывалась лишь одна створка маленькой двери размером в оконную раму. Перед входом ходил вооруженный дежурный и проверял документы у всех проходящих людей. В детстве я частенько вместе с соседскими ребятишками тайком перебиралась через горы и наблюдала за тем, как наши родители один за другим проходят через эту маленькую дверь и скрываются за ней. Мы втайне мечтали пробраться туда и посмотреть, что там, но никому из нас это не удавалось. Не понимаю, почему нам не разрешали. Когда я подросла, то узнала, что отец состоял на секретной службе, и поэтому то, что находилось за красной стеной, было также секретным местом, никто не мог туда попасть без специального разрешения.
Из-за режима секретности мы до сих пор не в курсе, каков был характер и содержание отцовской работы, однако, судя по тому, какое повышенное внимание уделяла ей организация, уверена, что профессия отца была священной и благородной и, возможно, крайне трудной, требующей от него полного погружения и отдачи. Когда мама была жива, она часто ворчала и требовала от отца поскорее выйти на пенсию, потому что он постоянно пропадал за красной стеной, здоровье его ухудшалось год от года, он становился старее. Поэтому я часто думала о том, когда же отец уже сможет не работать, освободиться от красной стены, стать обычным человеком и вести нормальную жизнь. На второй год после того, как ты перевелся отсюда54, для отца наконец наступил такой день. Ему уже было шестьдесят пять, ему уже давно пора было на пенсию.
