Он всегда так невежливо отказывал тем, кто терпел от него поражения, многим было трудно это принять, что уж говорить о купавшемся в славе чемпионе. Перед уходом он бросил мне одну фразу, сказал, что отец гений игры в шашки го, что он обыграет всех. «Слышите, – произнес он, – всех обыграет! Но вы подумайте, кто в этом городе сможет быть его соперником? Никто!»
Нет никого!
Хм, мне всегда отец казался непонятным, загадочным, удивительным и глубоким. Возможно, ты спросишь, правда ли это. Я отвечу: да, правда, все правда. Но я и сама волей-неволей ставлю под сомнение истинность этого, ведь это было слишком необычно.
День третий.
<…>
День уже клонится к вечеру, а трое моих коллег еще не пришли на работу. Возможно, они и не придут. Льет дождь, и это причина, по которой они не придут. Такая причина в качестве объяснений тоже работает, по крайней мере у нас тут. Но я вспоминаю отца – что было для него уважительной причиной не ходить на работу? Не могу вспомнить ни одного раза, когда он не пошел бы за красную стену, ни единого дня. Даже если мы упрашивали: «Папа, возьми сегодня отгул, ты нужен маме» – или какие-то дела дома требовали его присутствия целый день или полдня. Тогда отец останавливался и, стоя там, начинал размышлять. Ты стоишь и умоляющим взглядом смотришь на него, надеясь, что твой взгляд заставит его остаться. Но отец не смотрел на тебя, он специально отводил глаза, смотрел на часы или на небо и никак не мог решить – уйти или остаться. И каждый раз, когда ты думал, что уж сегодня-то он останется, бросался вперед, хватал шляпу, которую он собирался надеть, чтобы повесить ее обратно на вешалку, отец, словно вдруг принимал решение, забирал у тебя шляпу и решительно говорил:
– Нет, мне все-таки надо идти.
И так было всегда.
Причины, по которым отец отказывал нам, всегда были простыми, но весомыми, а вот предлоги, под которыми мы пытались оставить его дома, были хотя и многочисленными, но совершенно бесполезными. И даже когда мама серьезно заболела, и в тот день, когда она покинула нас навсегда, он не остался, чтобы провести с ней целый день. Моя мама умерла от болезни; ты, наверное, не знал об этом, это было за год до твоего появления здесь.
На самом деле, как я вспоминаю, симптомы маминой болезни проявились довольно рано. Я помню, весной того года у нее внезапно заболел живот. И мы тогда не обратили на это внимания, да и мать тоже не придавала значения, полагая, что это просто болезнь желудка. Когда начинались боли, она пила сладкую кипяченую воду и принимала пару болеутоляющих таблеток. Боль проходила, она забывала об этом и шла на работу, как обычно. Насколько мне известно, мама раньше работала в организации провинциального уровня и после того, как вышла замуж за отца, перевелась в это учреждение, но не в подразделение 701, а в другой отдел, который находился в десяти с лишним ли. Каждый день надо было ехать и туда, и обратно на велосипеде, отвозить нас обоих в школу, готовить нам, мыть посуду, десять лет пролетели как один день. Честно говоря, в моей памяти сохранилось то, что наша семья поддерживалась именно благодаря матери. Отец же никогда не интересовался делами семьи. Тебе ведь известно, что район, где мы жили, был всего в четырех-пяти ли от красной стены, максимум в получасе ходьбы, но отец редко возвращался домой, самое большее – раз в месяц, да и то приходил поздно вечером, а утром уже спешил обратно. Я помню, как однажды вечером – отец давно уже не был дома – мы ужинали в столовой, и уши у матери словно обрели глаза. Отец был в нескольких десятках метров от дома, мы ничего не чувствовали, а мама моментально расслышала и сказала нам:
– Ваш отец вернулся!
Она отложила пиалу и палочки и пошла на кухню, готовясь встречать отца. Мы решили, что она просто слишком давно его ждет, соскучилась, вот у нее и возникла галлюцинация. Но когда она вышла из кухни с тазиком воды для умывания, мы действительно услышали тяжелую поступь отца…
Дома отец постоянно молчал с холодным выражением лица, он не походил ни на мужа, ни на отца. Он никогда не садился с нами поговорить, обращался к нам в приказном тоне, коротко и ясно, спорить было нельзя. Поэтому, когда он появлялся в доме, атмосфера сразу же становилась напряженной, мы ходили на цыпочках, говорили шепотом, опасаясь задеть отца. Если это случалось, он сердился, выходил из себя, и мать, вторя ему, тоже выговаривала нам. Выбирая между нами и им, она всегда была на его стороне. Вот скажи, не странно ли это? Могу сказать, что он был самым счастливым мужем на земле, он получал от брака многое. Вся жизнь матери без остатка принадлежала ему. Как будто отец посвятил свою жизнь тому, что происходило за красной стеной, а мать – ему, который был поглощен жизнью за стеной!
