Я все никак не могу найти подходящего объяснения всему в жизни и тому, что происходит вокруг. Взять, к примеру, мать. Казалось, что она от рождения принадлежит ему. Но вышла она за него замуж не потому, что любила его или он любил ее, а из-за «революционной необходимости». Мать рассказывала, что раньше в организации, где работал отец, супругов подыскивала сама организация, проверяя политическую базу, социальную, семью, нынешнюю жизнь и прошлую и так далее. Так мать и просватали за отца, ей на тот момент было всего двадцать два года, а ему уже за тридцать. А еще мама говорила, что до свадьбы видела отца всего лишь один раз и они даже и парой слов не перекинулись. Представляю, как был смущен тогда отец, скорее всего, он даже не осмеливался поднять голову и взглянуть на нее. Он терялся, когда приходилось выходить за красную стену. Казалось, он был не из этого мира, не из мира людей, а пришел из дистиллятора, откуда-то извне, из какого-то тайного уголка. И если его выталкивали из-за стены в нормальную жизнь, выставляли на солнце, он превращался в рыбу, выкинутую на берег. Можно представить, насколько ему было неловко и затруднительно в этой ситуации. Удивительно, но мать вышла за него через месяц после знакомства.
Мама доверяла организации даже больше, чем своим собственным родителям. Я слышала, что бабушка – ее мама – была против этой свадьбы, но дед был согласен. Он был старым красноармейцем, с самого детства остался сиротой, в четырнадцать лет примкнул к революционному движению, партия воспитала его, дала образование, возможность создать семью и жить счастливой жизнью. Он не только сам был благодарен партии и организации, но и требовал от детей того же: чтобы партия и организация были для них ближе, чем даже собственные родители. Поэтому мама с самого детства доверяла организации, и если они ей сказали, что отец такой замечательный, то она верила, а если говорили, что отец в том-то необыкновенный, она ни секунды не сомневалась. Одним словом, свадьба моих отца и матери была не по любви, а исходила из революционной необходимости. Можно сказать, что мать восприняла свое замужество как политическую задачу. Надо отдать всю свою жизнь? Хорошо, ни слова не скажу.
Боли в животе обострились к маю (тысяча девятьсот семьдесят третьего года), боль была такой, что мать, покрываясь потом, падала в обморок и долго не могла прийти в себя. Абин в то время служил в армии, а я, будучи представителем образованной молодежи, работала в селе58, которое хотя и было не слишком далеко – в соседнем уезде, но все равно дорога туда-обратно составляла примерно сто ли. Поэтому я редко, раз в месяц, бывала дома, приезжала и на следующий день уже уезжала обратно и о болезни матери даже не знала. И отец тоже был не в курсе. Нельзя сказать, что он не знал, что мать болеет, он и своей собственной болезни не заметил бы. А тем более мать скрывала от него. Подумай только, мать всю жизнь заботилась о нас, а в тот момент, когда настала наша очередь заботиться о ней, мы все не выполнили свой долг. Что касается самой мамы, она была так поглощена заботой о нашей семье, о нас троих, разве в этих хлопотах у нее было время позаботиться о самой себе? Мы занимали все ее сердце, и там уже не оставалось места на саму себя. Моя мама, которая выросла в семье старого революционера и с детства считала партию и организацию более близкими, чем родителей, она отдала нам всю свою материнскую любовь, всю любовь мира, но она никогда не любила саму себя. Эх, мама, мама, как же ты устала от нашей необычной семьи! Ты тяжело заболела, но все равно скрывала от нас, лгала нам. Из-за болезни ты испытывала угрызения совести, как будто была виновата перед нами. Эх, мама, теперь я понимаю, что вы с отцом были одного поля ягоды, вы оба были самоотверженными людьми. Погрузившись в свои идеалы и мечты, вы отдавали свою кровь – каплю за каплей – до самого конца и только так чувствовали удовлетворение!
Но вам не известно, да и никому не известно, какое безграничное сожаление и стыд испытывали мы.
