Мне рассказали, что она пыталась выразить протест путем голодовки и именно поэтому попала в больницу. Я мог себе представить, что ей пришлось сделать этот выбор в условиях, когда выбора не было. Это был сокрушительный удар для нее, в результате ей даже не хотелось говорить об этом со мной, обвинять меня, она хотела лишь отделаться от меня. Уверен, она ненавидела меня. Ненависть в высшей степени – молчалива, полна отчаяния, вас просто вносят в «черный список» и больше не питают надежд на ваш счет.
И действительно, начиная с того момента Хуан Ии больше никогда по собственной инициативе не общалась со мной наедине, кроме как по служебной надобности. Я понимал, что это она так меня наказывает и это часть моей судьбы. А раз это судьба, то мне остается только принять ее… Дни шли чередой, и, хотя мы с Хуан Ии с утра до вечера работали бок о бок, мы стали друг другу словно чужие. Бывало, что мы сталкивались на улице, но прикидывались, что не заметили, молча проходили мимо.
Такая ситуация сохранялась примерно год. Однажды во второй половине дня Хуан Ии внезапно сама пришла ко мне с требованием, чтобы вмешалась наша организация и помогла ей решить проблему с одним человеком. Я спросил, с кем именно. Она замолчала, погрузившись в свои мысли, долго стояла с опущенной головой и лишь потом ответила:
– Чжан Гоцин из отдела информации.
Я не знал, что и думать. Что там такое с Чжан Гоцином, что она сама пришла просить помочь? Она сказала:
– Его жена и ребенок высланы отсюда домой.
Я был в курсе, но не понимал, чего она хочет, и спросил ее. Она ответила:
– Помните, вы обещали мне, что если я взломаю «Возродим былую славу № 1», то смогу спасти одного человека?
– Ну да, вернуть Вана на работу. И я все это время не понимал, почему вы больше не заговаривали об этом.
Она хмыкнула:
– Из-за того что начальник Те заставил меня остаться, я жить не хотела, мне было совсем не до того. К тому же вы вернули его домой, и теперь ему приходится смотреть в лицо жене и ребенку, словно он преступник, пытается загладить свою вину. Разве он осмелится быть со мной?
Это было правдой, я много раз ранил ее. Но когда я собрался выразить свое сожаление и раскаяние, она нетерпеливо оборвала меня:
– Довольно, давайте не будем говорить об этом. Поговорим о другом. Я хочу, чтобы вы вернули свой долг, но спасли не Вана, а Чжан Гоцина. Ради меня помогите ему вернуть родных обратно в подразделение 701.
Я все никак не мог понять, что связывает ее с Чжан Гоцином.
Чжан Гоцина в нашем подразделении знали все, раньше он был сотрудником секретно-шифровального отдела, и все важные секретные документы проходили через его руки. Его жена работала медсестрой терапевтического отделения в нашей больнице, она была родом из Цзяодуна47 – рослая, крупная и со взрывным характером. Поговаривали, что Чжан Гоцин побаивается ее, потому что, когда они ссорились, жена часто распускала руки и бросала в него всем, что попадало под руку. Однажды она запустила в него больничными ножницами. Сверкая на солнце, они пролетели по комнате и вонзились в плечо Чжана. После этого все узнали, что он боится своей супруги. Но, кроме того, говорили, что она очень любит его, дома ему ничего не приходится делать, она моет ему ноги и стрижет ногти на ногах. Она всегда всем рассказывала, какой замечательный у нее муж, как она его любит, что она без него не может и ей даже не спится, если его нет дома. Однако Чжан Гоцину пришлось на время ее оставить, потому что по работе он постоянно ездил в штаб-квартиру в командировки. Однажды, три года назад, он вернулся из одной такой командировки; обычно он всегда сначала отправлялся на работу, запирал секретные документы в сейф и лишь потом возвращался домой. Но в тот вечер поезд опоздал на несколько часов и в подразделение 701 Чжан прибыл уже далеко за полночь. И если бы он сначала отправился на работу, а потом только домой, то пришлось бы провозиться еще как минимум час. Ему этого не хотелось, поэтому он сначала пошел домой. Он и не предполагал, какие немыслимые последствия будет иметь это его решение.
