От одних только воспоминаний волосы становились дыбом.
Он откинулся назад, словно задумавшись.
— Это очень странно.
— Откуда они… что это значит? Джон покачал головой.
— Честно говоря, не знаю. Разве что удивительное совпадение… а иначе это какая-то бессмыслица. — Он потянул себя за ухо.
— Все началось, когда Арчер передал мне Грааль и сказал, что лишь я могу остановить рассвет, а теперь какая-то идиотская колдунья повторяет те же слова. — Она сделала большой глоток шведской водки.
— По крайней мере Чаша уже не у тебя, а на другом конце света. Это должно хоть немного успокаивать.
Отвечая, Коттен стянула волосы в тугой хвост:
— Должно… только не успокаивает. Мне почему-то кажется, что ничего не закончилось. И я даже не знаю, что именно.
— Вполне естественно, что ты переживаешь. Можно подумать, это некое послание, но я совершенно не понимаю, какое.
Она попыталась улыбнуться:
— Ты хотя бы не стал спрашивать, уверена ли я, что правильно поняла слова этой женщины. Да, я в тот вечер выпила, но все прекрасно расслышала. Там, конечно, было шумно, но я их не придумала, не вообразила. Ты мне веришь?
Он поставил полупустой стакан на стол.
— Знаешь что? Давай поймаем такси, и по дороге ты мне подробно все расскажешь. Может, что-то прояснится.
Коттен разгладила юбку на коленях. Придется все объяснить про Мотнис — то, что она никому не рассказывала, даже маме.
— Джон, — через силу произнесла она. — Я должна рассказать кое-что еще.
Джон допил скотч, и Коттен заговорила:
— Надеюсь, у тебя широкие взгляды. Потому что если ты хоть на миг заподозришь, что я чокнутая, на этом все закончится. — Она осушила стакан и выдохнула. — Ладно, начали. У меня была сестра-близнец. К счастью, я родилась здоровой, но сестре повезло меньше. У нее был порок сердца, она умерла сразу после рождения. Одно из моих самых ранних воспоминаний — то, что у меня была воображаемая подружка по играм. Ее никто не видел, но для меня она была так же реальна, как ты сейчас. По ночам, особенно когда мне было страшно, она залезала ко мне через окно и трепетала под потолком, в углу спальни, и я успокаивалась. Иногда мы болтали, пока я не засыпала. Мы почти каждый день играли вместе. Я пыталась объяснить родителям, что она настоящая, но мама не обращала внимания, а папа посмеивался и иногда притворялся, что верит мне. Но никто не воспринимал меня всерьез. Она сказала, что она моя близняшка. Я звала ее Мотнис, хотя мою сестру так не называли. Это было частью нашего придуманного мира.
Коттен посмотрела на Джона. Заметив искренний интерес, она продолжила:
— У нас с Мотнис был собственный язык. Я его не придумывала — он просто существовал всегда, ну, словно я родилась двуязычной. Мама считала его тарабарщиной и в шутку называла «языком сестричек», раз уж я настаивала, что Мотнис — моя сестра. Ее поразило, что мне вообще известно о близняшке. Она клялась, что ничего не рассказывала. Думала, я слишком маленькая, чтобы понять. Я читала статьи о языке близнецов — по-научному это называется «идиоглоссия». Это явление действительно существует. Иногда близнецы выдумывают свой язык и общаются еще до того, как научатся говорить нормально. Ты о таком слышал?
— Конечно. Это явление неплохо изучено.
