— Вот это да! — восторженно раздалось отовсюду. — Вот это так сказанул!.. Кто? Волошин? Поэт такой?.. Здорово! Прямо в точку!
Оказывается, разговор за столом давно уже перешел на тему о фильме «Кутузов», и молодежь делилась своими мыслями о нем.
— Нас, братцы, не тронь, — вызывающе орал Ведмедик. — А то мы и с процентой отдать можем. Нас голыми руками не возьмешь…
— Ну, ну, ты, вояка, — презрительно протянул Полмаркса. — Небось, Япония еще недавно вздула Россию, как в бубен… Дело, правда, не в солдатах, а в управлении. Если нашему солдату дать хорошее управление — так только держись!
— Верно, — поддержала Варя. — А ты скажи, товарищ политрук, как это так случилось во время войны с Наполеоном, что наши крестьяне с ним не пошли? Ведь, говорят, тогдашнее крепостное право хуже всякого рабства было. Наполеон — как ни говори, он парнище передовой был — он же обещал русским крестьянам свободу… А ни черта не вышло…
— Как «ни черта»? А партизанщина?
— Ах, да… Ха-ха-ха!.. Ну, так как, Полмаркса?
Комсомолец наморщил лоб и не находил ответа. С марксистской точки зрения, раб и пролетарий не имеют отечества. Или иначе — «ubi bene — ibi patria» — где хорошо, там отечество. А тут русские мужики времен царизма взяли освободителей в дреколья. Как же так?..
Пока он мялся в поисках ответа, Таня решительно сказала:
— А это очень просто, ребята. По-моему, если Родине грозит опасность, — тут дело не до внутренних непорядков. Нужно драться всем плечо к плечу.
— Верно, Танечка, — просиял Ведмедик. — Вот и я так думаю… Я где-то читал, что какой-то англичанин, Чор… Чорт… на чорта его фамилия похожа… Так он в начале англо-бурской войны, когда все мозгляки скулили, что война эта, мол, несправедливая, так прямо и бахнул: «Права моя страна или нет, но я с нею…» — Вот это да…
— Так у нас в гражданскую войну вышло, когда царский генерал Брусилов в Красную армию поступил против поляков драться… Правильно!..
В этот момент в полуотворенной двери показалось улыбающееся лицо художника.
— Ara… Ara, д'Артаньяшка, — закричали ему молодые голоса. — Что так поздно? Иди сюда — догоняй…
— Никак, ребята, не мог раньше, — серьезно ответил из коридора д'Артаньян. — Под Кузнецким мостом кит на мель сел — пришлось помогать…
Это было сказано таким серьезным тоном, что не сразу все сообразили, в чем дело. После того уже, как шутка была понята и взорвался хохот, Ведмедик все еще неуверенно оборачивался на хохочущих. Пенза воспользовался моментом общего оживления и вышел в коридор. Через минуту д'Артаньян опять просунул голову в дверь.
— Я скоро извернусь, ребята, и опять приду. Не унывайте тут без меня. Только кита спихну в реку[25]. Наркомпочтение всем…
— Хороший парень, наш д'Артаньяшка, — заметил кто-то за столом, когда художник исчез…
— Хороший-то, хороший, — презрительно заметил комсомолец, — да только Божья коровка. «Иде-а-лист»… Ему бы доклады читать — «Пуп и нечто». Он навсегда жизни напугался. К нему даже кролик может подойти среди бела дня, на штаны наделать, а то еще и за ногу кусануть… Хотя усики у него гитлеровские, да душа бабья. Он даже, говорят, верующий. Как это по-студентски:
Все засмеялись.
— Ну, может и не так, — примирительно заметил Ведмедик, — но, пожалуй, вояка с него, действительно, никуда. Это прямо, как про него, Петр Великий сказал: «увольняется по чистой за вид, приводящий весь строй в уныние…»
— Молчал бы ты лучше, чорт снайперский! — накинулась на него с неожиданной силой Варя. — Выискался тоже критик? Под носом сперва утри, когда о д'Артаньяшке говоришь. А ты, Полмаркса, недостоин поцеловать след той блохи, которая нашего художника укусит. Он настоящий парень. Настоящая сила всегда молчалива и спокойна. И не треплется, как пустая бочка… И как ты!
— Вот так отшила! — зааплодировали кругом. — Правильно, Варька: не давай приятеля в обиду.
— Божья коровка? Это ты, брат, зря запустил. Левацкий загиб… Вообще наш д'Артаньяшка — хороший парень, честный и дельный. А что он тихий, так ведь говорят же: «в тихом омуте черти водятся…»
— Какие там у него черти? — огрызнулся обиженный неожиданным наскоком Полмаркса. — Треплешься ты, Варька… Расскажи вот лучше дяде Мише, почему ты башку стрижешь и люльку в зубы вставила?
В голосе комсомольца почувствовались яд и насмешка. Но Варя смело подняла «перчатку вызова».
— Ну и что ж? Ну и скажу. Мне стыдиться этого не приходится.
Пенза с неожиданным интересом посмотрел на крепкую девушку, по-боевому размахивавшую своей трубкой… Одета в простую мужскую рубаху и широкие штаны. Голова ее острижена под машинку. На пальцах ни одного кольца. У Тани тоже не было кокетливости, но в ней все было тонко и как-то изящно. Варя же, словно нарочно, желала стереть с себя внешние следы женственности.
