Потом его мысли опять вернулись к государственным делам, к весу и влиянию тех, кто окружал его в повседневной работе. Каждому своему помощнику он всегда старался противопоставить другого — соперника, могущего и жаждущего сменить того на посту. Так, он имел Ежова против Ягоды, Жданова против Андреева, Тухачевского против Ворошилова, Мехлиса против Гамарника, Кагановича против Орджоникидзе. Всегда каждому крупному деятелю был готов его заместитель, по мере возможности заранее и зло натравленный на соперника. Этот элемент соперничества, злобы, яда, недоверия Сталин тщательно культивировал и поощрял… Вот и теперь Ежов рад полученной власти и не подозревает, что Сталин уже заранее ищет ему заместителя в рядах своего верного окружения… Дать много власти своим сподвижникам, сплотить их в одну семью, как это делал Ленин, было не в обычае Сталина. Ленин был вождем по призванию. Его силе и власти покорялись охотно и без потери своего достоинства. За ним были культура, ум, воля и слава. Ленин был Ленин… А ему, Сталину, полуобразованному революционеру, когда-то, как и Дзержинский, едва не ставшему священником, было не под силу управлять страной любовью и авторитетом. Нужно было управлять насилием и хитростью. В среде же своих сподвижников — старым правилом свирепого и хитрого Рима: «разделяй и властвуй.» Не напрасно, расстрелянный Сталиным, идеолог, партии, первый «генсек» Бухарин, назвал его «гениальным дозировщиком».. Да, Сталин умел сохранять равновесие… в свою пользу…
Когда имя Кагановича пронеслось в мыслях Сталина, его губы сложились в усмешку. Этот молодой талантливый еврей был много понятливей других и уверенно шел к высшим постам, не давая своей голове закружиться от опьянения властью. Сталин вспомнил постоянные попытки Кагановича сблизить его со своей сестрой Розой и неожиданно почувствовал, как по его нервам крепкого шестидесятилетнего человека прошла волна возбуждения. Роза Каганович действительно была женщиной, которая могла возбудить даже истрепанные — многолетней революционной борьбой нервы диктатора. Вызывающая, кричащая южная красота Розы, девушки в полном расцвете 24 лет, бросалась в глаза Сталину во всех случаях, когда в его присутствии женщинам можно было находиться. Брат умело и толково продвигал свою сестру к подножию диктаторского трона. И нельзя сказать, чтобы эта игра была Сталину неприятна. Он ясно понимал ее, но не видел в усилиях Кагановича ничего, кроме стремления укрепить этим свое положение и сделать свою карьеру еще сногсшибательнее. Такие побуждения Сталин всегда поощрял.
Опять засопела потухшая трубка. Огонек вспышки настоящей заграничной спички и на этот раз блеснул без осечки и осветил плотоядно улыбавшееся лицо грузина… Да, конечно, Роза была роскошной женщиной, могущей возбудить его затухающую чувственность. Куда до нее этой старухе Аллилуевой, может быть, хорошей матери и другу, но теперь давно уже никудышной любовницы. А Сталину вовсе не нужно было ни друзей, ни хранительниц семейного очага. Вся сила его страстной натуры ушла в политику. Чувства отца и семьянина у него были атрофированы, но южная кровь еще не совсем остыла. Да, что ни говори — Роза аппетитный кусочек!
Сталин со вкусом выпил еще полстакана вина и заставил свои мысли опять вернуться в привычную политическую колею. Вопрос о соперничестве всегда был для него самым больным вопросом. Но ему уже удалось обезглавить партию; в ней не было теперь никого, кто мог бы стать опасным соперником; старая гвардия была уничтожена. Молотов — аккуратный служака и только. «Каменный зад» — звали его в стране и в партии. Он мог усидчиво работать в своем кабинете по 16 часов, но вести за собой? Нет, на это он не способен. Молодые силы — Жданов, Каганович, Хрущев, Андреев — еще не доросли даже до мысли о том, чтобы стать вождями…
В ГПУ-НКВД Ягода был страшной опасностью. Теперь его уже почти нет — он обречен, хотя официально еще нарком-связи. Других опасных людей расчистит Ежов. А если сам Ежов захватит очень уж много власти — ну, что ж (Сталин хмыкнул удовлетворенно) — «пойдет налево». Но после ликвидации, партии, как самостоятельной силы, после обезглавления второй опасности — НКВД — оставалась еще третья сила, с которой нужно считаться и… посчитаться. Эта третья сила — армия. Усиление армии было делом первейшей необходимости, но, укрепляясь, как орудие обороны, армия одновременно становилась все более ощутимым фактом внутренней политики. А это уже было Сталину никак не на руку.
