— Насчет пропаганды и (Сталин хмыкнул) антипропаганды. Сам понимаешь, нашу растущую военную силу, нашу перестройку нужно по мере возможности, не только скрывать, но и камуфлировать. Пусть военные наши газеты печатают мелочи о непорядках в армии. Такая же линия будет и в гражданской прессе. Пусть создается мало-помалу впечатление о «советском хаосе»… Было бы даже очень неплохо «заиметь» (а ведь неплохое словечко наши комсомольцы выдумали?) этакую небольшую войнишку, на которой бы пустить миру пыль в глаза, черную пыль, что наша, мол, Красная армия ни к чорту не годится!
Смех Сталина прозвучал, как скрип ржавого железа по стеклу. Тухачевский сдержанно усмехнулся.
— Понимаю, — отозвался он. — Все будет выполнено, товарищ Сталин. — Ну, вот и хорошо. Есть что-нибудь еще?
— Один только вопрос. За последний месяц своей власти Ягода арестовал кое-кого из высшего комсостава армии. Мне еще неизвестно, в чем их обвиняют, но я хочу тебя просить, Иосиф Виссарионович, ни в коем случае не соглашаться на открытый процесс, если даже обвинение окажется серьезным.
Сталин остро посмотрел на маршала.
— Да-а-а? А почему? Ведь изменников и предателей партии мы судим открыто!
— Насчет партии, не мне, конечно, что-либо тебе указывать. Но в военном мире такой процесс произведет только самое отрицательное впечатление. Авторитетом командования накануне войны швыряться нельзя. Виновны — расстрелять. Но подрывать открытым процессом доверие красноармейской массы к своим командирам — значит ослаблять дух армии. Я очень боюсь, что Ежов, как и Ягода — люди невоенные, этого не понимают и заранее прошу твоей поддержки в этом остром вопросе. Сталин неопределенно качнул головой.
— Хорошо… Я подумаю над этим делом. И, во всяком случае, приму во внимание высказанные тобой соображения.
Отпустив Тухачевского и дружески пожав ему руку на прощанье, Сталин пригласил к себе Ежова.
— Ну, как с Ягодой? — сразу же спросил он нового наркома. — Уже держишь его в своей ежовой рукавице?
Тот довольно ухмыльнулся.
— Угу… Он парень, конечно, далеко не дурак и понимает, что к чему и почему, и что вылаза у него нет. Сидит тихонько, как мышь под метлой.
— Наркомпочтель он уже принял?
— Да, так — для виду… Вероятно, ищет путей, чтобы опять вылезть наверх или ускользнуть от судьбы.
— Ну, а судьба у него, по-твоему, какая? — усмехнулся Сталин.
— Да, обыкновенная, — ощерив свои мелкие зубы, отозвался Ежов, показывая жестом, как за спиной у человека вырастают крылышки и уносят его наверх.
— Да, да, конечно. Только нужно это ловчее проделать. Пройди к Жданову и потолкуй с ним. Потом я тебе дам окончательные директивы. Пока же не спеши и не показывай вида, что Ягода у нас в сетях. Ты, кстати, его таинственный шкаф выпотрошил?
— Свой служебный шкаф в его кабинете он мне, в порядке сдачи дел, раскрыл. Но там, ясно, ерунда оказалась. А где его настоящий архив, — пока неясно. Надо полагать, где-либо под боком, скрыт до чорта. Мы Ягодку-то нашу одного на Лубянку и никуда не пускаем — а то ведь он все уничтожит мигом. Но шкафчик этот я найду — ТАК ИЛИ ИНАЧЕ!
Слово «иначе» прозвучало с таким ударением, что Сталин поднял брови. Поглядев на жестокое лицо нового начальника политической полиции, он одобрительно кивнул головой. Этот, действительно, найдет и достанет. С жилами все вытянет…
— Ладно. Доставай. Между прочим, я тебе настоятельно рекомендую несколько усилить информационную сеть (Сталин не захотел сказать «слежку») вокруг руководителей армии… Так, на всякий противопожарный случай.
Умные темные глаза Ежова с напряженным вниманием впились в непроницаемое лицо Сталина. Он только что в кабинете секретаря встретил Тухачевского, который сухо и холодно, даже с каким-то барским пренебрежением, поздоровался с ним. Неужели и здесь что-то начинается?
— Хорошо, — коротко ответил он. — И… маршалов тоже? Сталин, не глядя, кивнул головой.
— Тухачевского? — совсем тихо спросил Ежов, не отрывая пристального взгляда от лица хозяина. Тот не ответил прямо, а изменил тему разговора
— Кстати, чтобы не забыть: твоя служба охраны на высоте?
— Конечно. А почему ты спрашиваешь?
— Да я, видишь ли, сегодня, пожалуй, пошел бы в театр. В МХАТ'е «Дни Турбиных» идут. Говорят — свежо и ново. А я давно уже не развлекался. Так ты ручаешься?
Ежов секунду помолчал.
— Да. Иди. Я сам лично присмотрю за всем.
— Хорошо. А для медицинского осмотра все готово?
— Все, Иосиф. Только профессор-то наш шибко капризный. На осмотре можно ждать от него всяких глупостей.
— Ну, ладно, ладно, — успокоительно усмехнулся Сталин. — Если старые профессора дурака валяют, — это ничего. А вот если молодые неучи — это, брат, мно-о-о-го опаснее!..
