Брови Кагановича поднялись было вверх, но потом он засмеялся.
— Понимаю, Иосиф Виссарионович. «Дымовая завеса»?
— Именно, товарищ, — усмехнулся и Сталин. — Пусть эти заграничные ослы за деревьями самого леса не видят. Наши настоящие цифры и достижения будут под секретом, а мелочи — их у нас, конечно, немало — пусть они глаз режут. «Советский хаос», «разруха транспорта», «чудовищный брак на производстве», ну и прочее. — С фотографиями?
— А почему бы и нет? В нашем положении тонкая политика нужна. «Не обманешь — не выиграешь».
Скрипучий, жесткий смех странно прозвучал в небольшой скромной комнате. Каганович попрощался и направился к двери. Там на секунду задержался.
— Ну, что еще, — недовольно заметил Сталин, деловой день которого был расписан по минутам.
— Так, товарищ Сталин… Я только вспомнил, что Роза очень просила передать вам самый сердечный привет и приглашение приехать к нам как-нибудь «на новоселье» — в новый наш «коттедж», поужинать по-простому, по-семейному.
Сталин усмехнулся, берясь за трубку внутреннего телефона.
— Спасибо, Лазарь… Поглядим. А своей Розочке передай такой же обратный «сердечный привет». Пока.
И опять скрипучий, — на этот раз довольный, — смешок прошел по комнате…
Очередной докладчик, Тухачевский, коротко и точно сообщил Сталину о ходе последних маневров в Киевском военном округе, о развитии военной промышленности и подготовке кадров. Генеральный секретарь партии молча слушал сухие, четкие слова блестящего маршала и одобрительно покачивал головой. Глядя на спокойный лоб Тухачевского и его умные глаза под крылатыми густыми бровями, он внезапно подумал, какую именно часть этого высокого лба вырвет пуля нагана, пройдя через череп со стороны затылка. И как эта пуля навсегда вырвет оттуда, вместе с жизнью, мысль и опасность бонапартизма. «На корню»… «В порядке профилактики»…
Но когда-докладчик закончил, Сталин кивнул ему самым дружелюбным образом.
— Ладно, Михаил Николаевич. Правильная линия. Так и продолжай, дорогой товарищ.
Пододвинув маршалу коробку с сигарами, он заметил его движение в карман за трубкой и. дружелюбно улыбаясь, вынул из ящика своего стола пачку своего крепчайшего табаку.
— Ну, извини. Я забыл, что ты сигар не любишь. Попробуй вот моего собственного табачку. По особо-специальному заказу.
Потом он сам набил свою трубку и, откинувшись в кресло, продолжал почти интимным тоном:
— Все это очень хорошо. Растем, так сказать, и крепнем. Но я вот что тебе хотел сказать, Михаил Николаевич, из другой оперы. Два вопроса. Прежде всего, я с сожалением заметил, что между тобой и Климом проскальзывают некоторые трения. Так это?
Тухачевский неохотно кивнул головой.
— Да, есть такой грешок… Видишь ли, Иосиф Виссарионович, вся перестройка нашей армии на новых началах — в сторону свирепой механизации, специализации, централизации и прочего, до какой-то степени непривычна и даже чужда людям, бывшим штатским, выдвинувшимся в эпоху гражданской войны. Им все это часто кажется ненужным и сложным. Но, как ты понимаешь — если при гражданской войне, и особенно в стычке с Польшей, мы многое теряли из-за несовершенства нашей военной машины, то теперь, в будущей войне, нам нельзя базироваться только на лозунгах порыва, атаки, удара, напора и прочее. Нужна сложная машина, подготовленная к современной войне. Такие вот люди, как Клим, Семен, Щаденко, Зоф, Дыбенко[31], все они, так или иначе, часто даже подсознательно, тормозят нашу перестройку… Вот иногда и приходится ругаться и спорить. Перед нами ведь не пустяки предстоят, а схватка с таким противником, как Германия, а, может быть, даже вместе с Польшей!
— Да, да, я понимаю все это… Только вот что, Михаил Николаевич — ты того… все-таки старайся не обострять отношений. Ведь все равно, в случае войны, командование перейдет к тебе. Клим уйдет в тыл для других задач. Ведь он, по своей отчаянной бесшабашности, всегда оплошностей наделать может… как в прошлом, например. Так что ты теперь не обращай большого внимания на тормоза и веди свою линию. Мы с тобой сделаем, как нужно.
Слово «мы» было подчеркнуто. Тухачевский, в знак согласия и подчинения, наклонил голову.
— А пока там что, ты, дорогой маршал, присматривайся к нашей молодежи. Там тебе скорее сподвижники найдутся. Подбирай себе товарищей, которые так же, как и ты, думают и готовы за тобой идти. Такие у тебя найдутся? Подобрал уже кого-нибудь?
— Ну, конечно, — не сразу ответил Тухачевский, не называя имен. — Люди у нас есть очень талантливые и им нужно только дать ход.
— Ну, вот и ладно, — недовольно ответил Сталин, ожидавший услышать имена. — Ты потом мне их как-нибудь назовешь и мы их выдвинем на более высокие посты. А пока старайся не затрагивать самолюбий и работай спокойно. Не забудь: и история, и жизнь, и я — за тебя, дорогой товарищ. И вот еще что… — Да?
