Сердце Гориславы ухнуло куда-то вниз. Она поняла, на что ее благословил отец. Расширившимися от ужаса глазами она смотрела на Всемилу, на подругу и понимала едва ли половину из того, что они говорили.
— Уйти? — пролепетала она. — Но куда?
— Подальше отсюда, — сказала травница. — Сперва в Лигию, потом до галлов доберемся, а там посмотрим, где лучше устроиться. Я всегда больше Сольгард любила, да и друзья у меня там были. Но если понравится вам на юге, можно и на юге обустроиться. А уходить надо, — добавила она. — Казни уже до нас добрались, сегодня в городе девушку забросали камнями за то, что за викинга замуж вышла. Не сегодня завтра достроят стену, и придут сюда священники уже по наши души.
Яролика молчала, в глазах ее плескался ужас. Ей было очень страшно: страшно оставаться, потому что многие знали про ее бабушку, да и про нее догадывались. Но и уходить вот так, резко срываться с места тоже было страшно. А как же родители, маленький Златко? Их небольшой уютный дом?
Горислава поняла, что не может усидеть на месте, она встала, прошлась по комнате и подняла глаза на травницу:
— Но вы поговорили с Остромиром? — спросила она твердо, не так нетерпеливо и восторженно, как раньше.
Всемила покрутила головой, словно не желая говорить, однако, посмотрев на девушку, все же ответила.
— Поговорила, — сказала она. — Он… не испугался твоего дара.
Горислава сделала шаг к ней:
— Что он сказал? — тихо спросила она.
— Что любит тебя, кем бы ты ни была, — ответила Всемила. — Но Горислава, если ты любишь его, ты согласишься с тем, что вам надо уходить. Прознают про вас — схватят всех ваших близких и родных. И заставят либо отречься и оговорить вас, либо — что еще хуже — на помост потащат.
— Тогда я отрекусь, — сказала Горислава. — Сейчас отрекусь, не дожидаясь, пока придут. Мне не нужен дар, если рядом не будет родных. Мама и папа, братья и… Остромир. Они мне дороже.
— От чего ты отречешься, глупышка? Дар — часть тебя. Руку или ногу отрезать хочешь? Да и не нужно им твое отречение, — возразила Всемила. — Им смерть твоя нужна или служба, если продаться захочешь. А вот тебе разве это нужно, девочка? Сгинешь ведь сама, Горюшка! А семье твоей придется смотреть, как ты погибаешь!
— Никто про меня не знает, — упрямо мотнула головой Горислава, — кроме Остромира, а он не скажет. Я не буду пользоваться даром, и он угаснет. Мама говорила, так бывает. Я не могу уйти! Не сейчас! Не когда у нас с Остромиром сладилось!
— Не угаснет он! — твердо сказала травница. — Будешь давить его в себе — он будет ждать и когда-нибудь вспыхнет так, что выжжет все и всех вокруг, а саму тебя откатом убьет. Коли дар есть, его нужно развивать. Горя, если любишь Остромира, лучше оставь. Здесь вам счастья не будет.
— Бабушка… — шепотом сказала молчавшая до того Яролика. — А мы что же тогда, и вернуться никогда не сможем…
Всемила вздохнула.
— Внученьки, если бы моя воля была, я бы никогда вас на чужбину не потащила. Но сгинете вы здесь. Ни я, ни отцы ваши не можем этого позволить. Только поэтому я вас увести хочу.
Губы Гориславы задрожали, из глаз брызнули слезы:
— Правы церковники, — закричала она, — не дар это, а проклятие! Будет нам счастье, будет, не каркайте! А не будет, так пусть мой муж решает, уходить нам или оставаться. Без него никуда я не пойду, и отец мне теперь не указ! — она ожесточенно утерла слезы и сказала спокойнее. — Яре надо уходить. Про нее в деревне давно поговаривают. А про вас и подавно. А я остаюсь.
— Горя! — вскрикнула Яролика, вскакивая. — Про тебя ведь тоже поговаривают! Ты же знаешь! Мы обе слышали: и про дар, и про то, чему твой отец нас учит! Это сейчас отец Лука на нас внимания не обращает, а ведь мне папа сказывал, что скоро чужие церковники к нам приезжают. Горенька! Бабушка! — она в отчаянии переводила взгляд с одной на другую. — Почему мы все не уйдем? Все семьи? Пусть Остромир с нами пойдет, коли он жених Гориславин. Ведь лучше же так будет!
Горислава затихла, перевела полный надежды взгляд на травницу:
— Бабушка Всемила, давайте все вместе уйдем? Ваша семья и наша? И Остромир?
— Отцы ваши не хотят уходить, а точнее матери не согласятся, — со вздохом ответила Всемила. — Опасаются, что на чужой земле будет хуже. Думаете, мне легко вас от семей отрывать, девочки мои? Мы ведь вас спасти хотим. А Остромир… коли любит он тебя и готов сейчас же идти, то почему нет. Остромир верный парень и честный.
— О! — отчаяние Гориславы как рукой сняло. — Я его уговорю! Мы мигом! Я за ним сбегаю, бабушка Всемила, погодите секундочку!
