— Да, у тебя проблемы, — сказал он ей, — но теперь все в порядке.
Он взял ее за рог и повел вдоль дома.
— А что с ней такое? — спросил я.
— Она рожает, — ответил Романов, обернувшись через плечо. — У нее вот-вот появятся козлята. Покорми кур, будь так добр, пока я устрою ее в сарае. А вы, остальные, отправляйтесь в дом и поищите себе на кухне чего-нибудь попить.
Иззи захлопали в ладоши — они, похоже, пришли в восторг.
— Маленькие козлятки! — сказала одна.
— Мы пойдем посмотреть! — сказала другая. Романов повернул в их сторону свой зигзагообразный профиль и глянул на них одним глазом.
— Нет, — сказал он.
«Нет», и все. Но Иззи тут же заткнулись. Они повернулись и пошли в дом следом за Родди — прямо как шелковые.
Я пошел к сараю, и Мини дружески зашагала рядом со мной. Она стояла и смотрела, как я кормлю кур. Потом стала потирать задние ноги одну о другую. Я намек понял и попросил у сарая еще и слоновьей еды. Как будто и не уходил никуда — я тут чувствовал себя совсем как дома. Я слышал, как в соседнем сарае возится Романов, сгребая солому и успокаивая Хельгу. Еще я ощутил покалывание — он налагал на козу какое-то заклятие, видимо, чтобы облегчить ей роды. «Вот жизнь!» — подумал я. Но по всему было видно, что Романов провозится с Хельгой довольно долго, так что я пошел в дом.
Кухня на этот раз была вся просторная, светлая и суперсовременная. Из вещей, которые я помнил, там был, считай, один только деревянный стол. Когда я вошел, Тоби с Грундо деловито выгребали из холодильника всякие интересные продукты и напитки, а Родди чехвостила Иззей.
— Если кто-то из вас, зараз, скажет еще хоть что-нибудь, что расстроит Грундо, — говорила она, — я такое сделаю, что вам и в страшном сне не снилось!
Мне что-то не показалось, чтобы Грундо был расстроенный. Он выставлял на стол охапки йогуртов в пластиковых стаканчиках, и лицо его выражало алчный восторг. Да и Иззи его не беспокоили. Они хватали поступающие йогурты и делили их на две группы: в одну — те, которые они уже знали и любили, а в другую — те, которые они никогда раньше не видели, но рассчитывали узнать и полюбить в ближайшем будущем. «Они в кои-то веки ведут себя как нормальные девочки!» — подумал я. Но в этом была вся Родди. Она только что пережила страшное потрясение, а когда что-то стрясалось, она первым делом бросалась заботиться о Грундо — это была ее естественная реакция на неприятности.
— И не вздумайте слопать все самое вкусное! — зудела Родди. — Грундо тоже имеет право съесть что-нибудь вкусненькое. И Тоби тоже, — добавила она, словно спохватившись.
— Родди, — спросил я, — а что, сама ты не имеешь права выбрать что-нибудь, что тебе нравится? Или это все для Грундо?
Зря я это сказал. Щеки у нее залились розовой краской, глаза сверкнули, как темные звезды, и она уже готова была накинуться на меня. Еще чуть-чуть — и мне пришлось бы плохо, но тут вошедший Романов, стоявший у меня за спиной, сказал:
— Минуточку! Тут что-то не так.
Мы все вздрогнули, потому что не слышали, как он вошел, и нервно уставились на него. Он обвел нас пристальным, пронизывающим взглядом. Тоби набрался храбрости и спросил:
— С козой все в порядке?
— Да, — ответил Романов. — Она хочет, чтобы ее оставили одну, она сама управится.
И снова принялся рассматривать нас — только теперь он переводил свой пристальный взгляд с Родди на Грундо и обратно. Родди выглядела всего лишь озадаченной. Но Грундо, после того как Романов пронзил его взглядом в четвертый или пятый раз, принялся переминаться с ноги на ногу и начал краснеть, пятнами между веснушек, так что в конце концов стало казаться, будто он вдруг заболел корью.
— Ну что, сам расскажешь нам всем, что ты делаешь, или придется мне? — спросил Романов язвительным, небрежным тоном.
На секунду показалось, будто губы Грундо склеились. Потом он разлепил их и, словно сквозь вату, буркнул:
— Я… я сам расскажу.
— Ну, давай тогда, — сказал Романов сухо и недружелюбно.
— Я… я… — начал Грундо.
— Ничего он не делает! — вмешалась Родди. — Не приставайте к нему!
Грундо взглянул на нее несчастными глазами.
— Да нет, делаю, — признался он. — Я это делал непрерывно, с трех лет. Я… я наложил на тебя чары, чтобы заставить… чтобы ты меня любила и… и заботилась обо мне, как ни о ком на свете.
— Но это просто потому, что ты был маленький и тебе было одиноко! — поспешно возразила Родди.
Грундо покачал головой.
— Дело не только в этом. Я и теперь это делаю, постоянно, потому что… мне так проще. Ты можешь читать за меня, помогать мне делать уроки и творить заклинания, которые не были бы выворочены наизнанку. И мне не приходится пытаться делать все это самому.
— Короче, из-за лени, — сухо заметил Романов. Грундо кивнул. Вид у него был такой несчастный, что даже его длинный нос как-то обвис и поник, честное слово.
— Но теперь мне, пожалуй, следует их снять, да? — прогудел он. Скорее, даже простонал.
