Он с головой ушел в изучение карты. Она была не такая, как обычные карты, а походила скорее на мелкий рисунок гор и холмов. Леса были изображены в виде маленьких деревьев, а болота – в виде заводей, поросших тростником. Мне в ней было проще разобраться, чем в обыкновенной карте, но Грундо не переставал ворчать.
– Ну как можно найти путь по картинке? – твердил он.
На то, чтобы добраться до места, у нас ушло все утро – а может, и больше. Мы брели наискосок через холмы, где над нами нависали темные заросли дрока, полыхающие желтыми цветами, которые благоухали ванилью. Мы шли мимо утесов, поднимались по длинным склонам среди сосен, пахнущих пряно и печально. Единственным настоящим приключением стало болото, испещренное темными озерцами, где из-под каждой кочки, на которую мы наступали, клубами, точно дым из костра, вылетала мошкара. Грундо устал от мошкары и пошел напрямик через лужок, поросший мягкой изумрудной травкой. Оказалось, что изум рудная травка росла на зыбучей трясине. Грундо потерял оба ботинка. Нам пришлось добираться до них ползком, мы ржали как сумасшедшие и выбрались из болота, перемазавшись черным как уголь илом. Ил высох на солнце и принялся отваливаться кусками. К тому времени, как мы дошли до места, мы уже почти облезли до нормального состояния.
– Да, действительно ни с чем не спутаешь, – сказал Грундо, глядя наверх.
Это было похоже на причудливый сад, по которому распределены груды тщательно собранных камней. Среди камней проросли молодые рябинки и боярышники вместе с вереском и дроком, большие кусты ивняка и черничник. А между грудами камней пестрели самые разные полевые цветы, от наперстянки, маков и тысячелистника до лютиков, вероники и крошечных фиалок. Меня особенно очаровали похожие на синие рожки цветы, которые гнездились на самых солнечных местах и среди зарослей тонких, но жилистых колокольчиков. Синий всегда был моим любимым цветом. Грундо нашел спелую чернику, сел на корточки и принялся ее собирать, а вокруг него порхали бабочки, летевшие как угодно, только не по прямой. Повсюду гудели пчелы и стрекотали кузнечики.
– Давай сперва поедим, а потом уже будем обходить деревню, – предложила я.
– Давай! – согласился Грундо.
Рот у него был весь синий.
Мы присели на солнышке на ближайшую обвалившуюся стену рядом с чем-то вроде порога, куда вели вполне цивилизованные ступеньки, и слопали неимоверное количество бутербродов в мире и покое, наполненном гудением насекомых. Я сказала, что люди, которые тут когда-то жили, были, по всей видимости, очень организованными.
– Только за водой ходить было далековато, – заметил Грундо, указав на шумящий внизу лесок, откуда доносилось отдаленное журчание речки.
– Ну, если они к этому привыкли, это было не так уж важно, – сказала я.
Мне внезапно, как наяву, представился этот лес, изрезанный множеством тропинок, по которым со смехом бегают ребятишки, потные мужчины идут к реке купаться, а женщины бредут стирать с корзинами тряпья, болтая и препираясь между собой. Наверное, те места, где гуще всего растут бирючина и терновник – наверху, у водопада, – были… вроде как тайными. Не знаю, было так на самом деле или нет, но с Грундо я этим делиться не стала. Я просто сказала:
– Ну что ж, если ты уже налопался, займемся-ка делом.
Грундо с кряхтением поднялся, и мы пошли между домов. Все они представляли собой просто груды камней, очерчивающие круги и овалы, но было видно, что когда-то это были дома, потому что некоторые делились на комнаты, а кое-где лежали большие каменные плиты, возможно служившие когда-то столами. Или ступеньками. Мы переходили от дома к дому, окутанные дремотной жарой, вокруг нас порхали бабочки, а я все видела перед собой аккуратно построенные хижины, у которых нижняя часть стен была каменной, а верхняя тщательно оштукатурена. Окна задвигались ставнями, а круглые соломенные крыши походили на шляпы. При большинстве хижин имелись маленькие огороженные садики. Но я снова опасалась, что дала волю воображению, и Грундо об этом не говорила.
Грундо лазил повсюду, хмыкал, гадал, можно ли было в этих хижинах выпрямиться, и ворчал, какие же эти комнатки маленькие.
– А что мы должны тут найти, твой дед не говорил? – спросил он. – Клад, что ли?
К тому времени мы дошли до последнего, самого маленького дома в деревне. Это было кольцо камней всего в пару футов высотой. Оно располагалось у нижнего края деревни, чуть в стороне от других развалин. Трава внутри каменного кольца была очень зеленая даже для здешних краев, и там росло больше цветов, чем где бы то ни было. Я заметила, что внутри нет стен, разделяющих дом на комнаты, – должно быть, это была очень скромная хижина. И вдруг нас окружило целое облако бабочек. Они порхали вокруг, белые, голубые, маленькие и коричневые, большие и желтые, большие и пестрые, с оранжевой полоской по краям, почти красные – всякие, и все они кружились над развалинами хижины, пока наконец, трепеща крылышками, не опустились на желтые цветы, что росли у стены.
– Пошли за ними! – вдруг уверенно сказал Грундо. – Они от нас чего-то хотят.
