Я не могла в это поверить. Мама наверняка оставила бы мне хотя бы записку со свежими кодами дальноговорителей! Когда я отправлялась в Лондон, к дедушке Хайду, мама обычно нанимала для меня машину и оставляла инструкции, как отыскать кортеж, даже если он отправится в самое неожиданное место.
Пока я пыталась сообразить, как это сказать повежливее, чтобы не вышло, будто я обвиняю этого дядьку во лжи, Грундо очень настойчиво спросил:
– Скажите, пожалуйста, а перед отъездом, случайно, не проводилось новых церемоний во Внутреннем саду?
– Проводилось, – признался дядька. – Было очень много народу, всех поили водой. Я и сам там был. А что?
– Нет, ничего, спасибо, – вежливо ответил Грундо.
Теперь я поняла, что произошло. Мама тоже выпила заколдованной воды и теперь делает только то, чего хочет Сибилла. А Сибилла всегда была только рада забыть обо мне и Грундо.
– Скажите, пожалуйста, – спросила я у дядьки, – а вы, случайно, не знаете, куда теперь направился кортеж? Хотя бы приблизительно!
– Понятия не имею! – сказал дядька и уже отступил назад, собираясь затворить дверь.
– А куда они собирались? – проворно вставил Грундо.
Дядька остановился. Я видела, что ему будет приятно нам это сообщить.
– Я только знаю, что они направились в какой-то крупный порт, – сказал он. – Король собирался устроить обсуждение, куда именно следует направиться. Может, в Саутгемптон. Может, в Ливерпуль. Короче, туда куда-то. Может, и в Ньюкасл. Больше ничем помочь не могу. Извините.
И дверь захлопнулась.
– Да вы ведь вообще ничем не помогли! – почти заорала я в закрытую дверь. – Грундо, он ведь врал, да?
– Не уверен, – ответил Грундо. – Надо бы выяснить, какое сегодня число.
– Ты хочешь сказать, что это как в сказках? – спросила я. – Что прошло больше времени, чем мы думали?
Грундо угрюмо кивнул.
Мы пошли обратно и подобрали свои вещи. Торчать здесь не было смысла. Мы побрели вниз по раскаленной гравийной дороге. На полпути к воротам Грундо сказал:
– Я не думаю, чтобы они, такие как твой дедушка, делали подобные вещи со временем нарочно. Просто для них время течет по-другому. Они, вероятно, просто ничего не могут с этим поделать.
– Это все хорошо, – сказала я, – но что теперь делать нам?
Шагов через пять сразу за поворотом оказался самый странный город, в каком я когда-либо бывал.
Я очутился в многолюдной торговой галерее, посреди деловитых, спешащих куда-то людей. Больше я поначалу ничего не заметил, потому что все тут же уставились на меня. Я сперва не мог понять, чего они так пялятся, а потом случайно увидел свое отражение в витрине одного из навороченных бутиков, расположенных в галерее. Увидел я мокрого насквозь парня со взлохмаченными волосами и голубым огоньком на лбу. На такое любой бы уставился – тем более в совершенно сухой галерее.
Я сказал: «Черт!» – и каким-то образом ухитрился втянуть колдовской огонек в себя. Я не был уверен, что сумею зажечь его снова, но тут уж выбирать не приходилось. На меня смотрели весьма враждебно. А хуже всего то, что все люди вокруг были одеты просто роскошно. Женщины носили обтягивающие лифы с широкими рукавами и развевающиеся юбки ярких цветов, и все это буквально стояло колом от вышивки. На мужчинах были узкие куртки и мешковатые шаровары, тоже покрытые вышивкой. Никогда не видел столько вышивки в одном месте. И бутик, в витрину которого я гляделся, торговал рулонами замысловато вышитых тканей. Так что я тут смотрелся совершенно неуместно.
«Вернись и выбери другую тропу! Быстро!» – сказал я себе.
Но к тому времени толпа оттеснила меня довольно далеко от того места и почти прижала к перилам высотой по грудь, с толстенными столбами, по всей видимости отделявшим галерею от улицы. Я теперь не мог определить, где тропа. Я оглянулся, разыскивая ее, но тут все внезапно сделались тихими и чинными. Вокруг не было слышно ни звука, кроме шагов сотен ног да музыки, играющей в магазинах. Это напомнило мне то, какими законопослушными становятся вдруг водители на дороге, когда мимо проезжает полиция.
Собственно, примерно это и произошло. Толпа расступалась, давая проход двум людям в ярко-желтом, которые медленно шагали по галерее. Их одежда тоже была украшена вышивкой – официального вида щиты и какие-то гербы на передней части их высоких фуражек. Однако самым примечательным в них были желтые сапоги из кучерявой овечьей шкуры. От этого казалось, что ноги у них здоровенные. Я вспомнил, как папа как-то раз говорил, что полицейского всегда узнаешь по сапогам. Я никогда не видел полицейских, которые бы выглядели так, но сразу понял, что передо мной именно полицейские.
И еще я понял, что на глаза им лучше не попадаться. Я решил, что самый хороший способ от них скрыться – это перейти через улицу, поэтому я продолжал отступать к перилам вместе с толпой. Но, дойдя до перил, я испытал настоящий шок. Улицы за ними не было. Там была пропасть.
