Он проводил нас до машины, но, к моему тайному сожалению, не стал настаивать на прощальном поцелуе и даже не попытался пожать нам руки. Он только махнул вслед, когда машина тронулась. Последнее, что мы видели, – это как он, черный и прямой, повернулся, чтобы уйти в дом. Затем дорога пошла под уклон и почти сразу свернула за холм. Вокруг остались только зеленые склоны гор. Я обнаружила, что не меньше жалею об отъезде, чем Грундо.
Ольвен, как обычно, приготовила огромные свертки с бутербродами и пирогами. Мы ели большую часть долгого обратного пути и не обращали особого внимания на то, каким путем едем, хотя у меня сложилось впечатление, что на этот раз мы ехали другой дорогой, гораздо короче. Во всяком случае, я не помнила широкой солнечной долины, которую мы миновали, и полноводной серой реки, текущей по этой долине. Но с другой стороны, как заметил Грундо, до тех пор как мы провели эти несколько странных дней в усадьбе, у нас не было привычки обращать внимание на то, какой дорогой мы едем.
– Как-то отвыкаешь, – сказал Грундо. – Все пейзажи просто сливаются в один, проносятся мимо, и все.
Оба мы испытывали смешанные чувства: с одной стороны, жалко было уезжать, с другой – мы боялись того, что случится, когда мы вернемся в кортеж.
– Интересно, что мать скажет, – заметил Грундо. – Я ведь забыл ей передать, что еду с тобой.
– Ну, моя мама наверняка ей сообщила, – возразила я. – И возможно, Сибилла сейчас слишком занята, чтобы сердиться. Согласись, в последнее время у нее хватает забот, кроме тебя.
Наши смешанные чувства сделались еще сильнее, когда на фоне раскаленного голубого неба показался холм с силуэтом замка Бельмонт. День к тому времени сделался действительно жаркий. Я предполагала, что папа нарочно поддерживает солнечную погоду ради встречи королей, но, когда машина миновала массивные ворота замка и поползла наверх по усыпанной гравием дороге мимо опаленных жарой деревьев, мне стало казаться, что папа переборщил. Еще немного – и начнется засуха. Мне пришло в голову, что это как-то непохоже на папу, но в основном я думала о том, что шофер намеревается высадить нас у входа в замок, там же, где мы садились в машину. Мне этого не хотелось. Мы с Грундо переглянулись. Но теперь мы оба знали, что разговаривать с этим шофером бесполезно, так что мы промолчали. Он аккуратно развернулся на гравийной площадке в конце дороги и с хрустом затормозил напротив широких двустворчатых дверей замка. После этого нам оставалось только сказать «спасибо», когда он открыл нам заднюю дверцу и выставил на гравий наши сумки. Мы стояли, держа пакеты с остатками бутербродов и оладьев, и смотрели вслед машине, которая отъезжала, сверкая на солнце.
– Он совершенно не понимает, что мы живем в лагере, – сказал Грундо.
Я согласилась. Шофер с чего-то взял, что семья моего деда ничем не хуже королевской. Мы подхватили свои сумки и поволокли их по крутой тропе, ведущей вниз, к лагерю.
И застыли как вкопанные.
Луг, где раньше стоял лагерь, опустел. Мы видели колеи, нахоженные тропинки и бледные пятна примятой травы, где когда-то стояли палатки, но никаких следов кортежа – даже нашего автобуса, который обычно отъезжал самым последним, и то не было. Ни единой соринки. Ничего. Луг выглядел так, словно он опустел несколько дней тому назад.
– Уехали! – тупо сказала я.
– Ну, наверное, они уехали не так давно, – сказал Грундо. – Мы у твоего деда пробыли всего три дня, а король собирался до отъезда встретиться с королем Уэльса. Давай в замке спросим.
Мы побросали свои сумки и пакеты прямо на тропе и, хрустя гравием, зашагали к огромной парадной двери. Там мы подергали блестящую ручку звонка. Нам пришлось позвонить трижды, прежде чем мы дождались ответа. К этому времени мы начали думать, что в замке тоже никого не осталось.
Но когда мы уже хотели уйти, внутри с грохотом отодвинулся засов и одна из половинок двери приоткрылась. Наружу выглянул человек в одной рубашке. Наверное, дворецкий сэра Джеймса. Он стоял в дверях, очень недовольный тем, что его потревожили. Когда он увидел, что это всего лишь дети, лицо у него вытянулось еще сильнее.
– Да? – спросил он.
Мы оба продемонстрировали нетерпение в своей лучшей придворной манере.
– Нам очень жаль вас беспокоить, – сказала я. – Я – Арианрод Хайд, а это Эмброуз Темпл, мы дети придворных волшебников…
– Мы сегодня утром должны были присоединиться к кортежу, – пояснил Грундо. – Не могли бы вы сказать…
– Здесь вы ни к чему не присоединитесь, – сказал дядька с таким видом, словно он не поверил ни единому нашему слову. – Что вы мне тут мозги пудрите? Король уже почти неделю как уехал, сразу после встречи с королем Уэльса.
«Почти неделю? – подумала я. – С ума сойти!» Однако я не забыла о придворных манерах и вежливо спросила:
– Тогда, возможно, мои родители оставили для нас сообщение? На имя Хайд или Темпла?
– К сожалению, нет, – ответил дядька. Было ясно, что ни малейшего сожаления он не испытывает. – Никто ничего не оставлял. Двор просто собрался и уехал.
