Ни шороха не неслось изо всей квартиры. Андрей продолжал безмятежно спать. Настроение было если не совсем отвратным, то явно хуже нормы.
Но раз так – надо не киснуть, а срочно настроение поднимать.
Она прошла в ванную, пустила воду. Растворила под струей два колпачка пены. Над ванной начала подниматься белая грива.
Катя взяла из кухни вчерашнюю бутылку вина, тонкий бокал, а также сигареты, зажигалку и пепельницу. Отнесла в ванную. Пристроила все на стиральной машине. Из кабинета перетащила пару свежих женских журналов. Захватила трубку радиотелефона.
Она любила принимать ванну долго, с чувством, нежась: получать одновременно все тридцать три удовольствия.
…Через полтора часа, в семь вечера, когда она, распаренная, похорошевшая и повеселевшая, выходила из ванной комнаты, у нее уже сам собой созрел план. Она знала, что ей делать: кому звонить и о чем спрашивать.
Пока Катя наслаждалась ванной, ее супруг успел раздеться – спортивный костюм валялся рядом с кроватью, – потушить ночник и юркнуть под одеяло. «Ну, будет теперь спать до утра», – решила Екатерина Сергеевна. Профессор Дьячков укутался в два одеяла, свернулся клубочком и посапывал.
Катя притворила дверь, пошла на кухню, поставила чайник. Взяла трубку, открыла старую записную книжку. Первым она позвонила Гоше – тому самому аэродромному приятелю Гоше, в которого была так влюблена Валентина и коего прибрала к своим железным ручкам, а потом безжалостно бросила Настя Полевая.
Гоша сам снял трубку.
– Ой, Катька! – обрадовался он. – Сколько лет, сколько зим!
– Узнал? Жалко. Богатой не буду… С Новым годом тебя, Гошенька, и с Рождеством!
– И тебя – тем же концом по тому же месту!
«Чего не отнимешь у аэродромной публики, – улыбнулась про себя Катя, – так это неслыханной простоты. Все они там такие сермяжные, посконные и домотканые!» Именно поэтому она в свое время бросила прыжки: переросла компанию. Ей с ними стало неинтересно.
– Ну, как ты, Гошенька, поживаешь? Что нового? Давно в Колосове не был?
– Давно, Катюха, ох, давно…
– Кого-нибудь из наших видел?
– Да всех видел, – мрачно сказал Гоша. – И тебя тоже. У Настьки на похоронах… Ничего там не известно, что с ней все-таки случилось?
– Ничего нового, – ответила Катя. – Как и говорили: пищевое отравление.
Естественно, она не собиралась посвящать Гошу во все происшедшее (и происходящее!) с ней и ее подругами.
– Слушай, а почему на похоронах Валентины не было? – спросила Катя.
Катя прекрасно знала, почему, но ей надо было подвести разговор к главному. Еще со времен работы над диссертацией она запомнила: если сомнительный аргумент или пример «закопать» где-то в середине меж других примеров или аргументов – оппонент, даже въедливый, его не замечает. Так и в общении: на вопрос,
– Почему Вальки не было? – переспросил Гошка. – А кто ж ее знает… Боялась, наверное… Что ее осуждать будут… Ведь она же Настьку теми грибами накормила…
– А с Фомичом ты на похоронах говорил? А то я что-то не успела… Как он?
– Да нет, не говорил… Как-то, знаешь, на кладбище не до разговоров… А поминок вроде не было…
– А почему Никитки на похоронах не было? – невзначай задала Екатерина Сергеевна свой главный вопрос.
– Никитки? Этого психа? Чего это ты им заинтересовалась?
– Да так… Может, – дай бог ему, конечно, здоровья, – с ним тоже случилось что… Жалко… Все-таки беззлобный был парень… Вроде дурачка деревенского…
– Не знаю, не знаю, мать, где он, что с ним… На аэродроме его давно не было.
– Позвонил бы ему.
– С какой стати!.. Да у меня и телефона его нет…
– Ладно… – протянула Катя, соображая, как ей все-таки теперь отыскать телефон Никиты. – Ну, а как там Мэри? – продолжила она задавать свои
– Так вы ж с ней виделись, – удивился Гоша, – тогда, на даче у Вальки-то!.. Когда Настька погибла…
– Виделись-то мы виделись, – проворчала Катя, – а поговорить не успели… Знаешь, было как-то тогда не до разговоров…
– А что – Машка? – пробормотал Гоша. – Машка как Машка…
– Как она, пьет?
– Да не знаю… – уклончиво сказал Гоша: видно было, что он колеблется: ему есть что порассказать о Мэри, но он сомневается, говорить или нет.
«Давай, давай, Гошенька, – мысленно поторопила его Катя. – Выкладывай!»
И Гоша решился:
– Приезжала тут Машка ко мне… Довольно давно, в общем, это было – еще до кризиса… Значит, в девяносто восьмом, летом… Трезвая была, веселая… Но все равно какую-то пургу несла: мол, скоро я разбогатею, денег у меня, мол, будет немерено… Аэродром тогда свой куплю… Будем, говорит, сами им с тобой заправлять – с американцев бабки драть ломовые… Заняла у меня триста долларов…
– Ого, – усмехнулась Катя, – аэродром собралась покупать, а сама три сотни гринов сшибает…
– Да в том-то и дело!.. – досадливо воскликнул Гоша.
– Ну, и как она – разбогатела?
– Похоже, что нет, – хохотнул Гоша.
– А деньги тебе хоть вернула?
– Да вернула… Через три месяца… В рублях по курсу…
– С чего это она разбогатеть-то вздумала? – спросила Катя. – Банк собиралась грабить?
