Немчура отправился на кухню. Я видел его манипуляции с кофеваркой.
Спустя пару минут он вернулся с двумя чашками кофе. Сел напротив меня.
Я отхлебнул. Кофе, как и ожидалось, оказался вегетарианским – проще говоря, бурда бурдой.
– Мне звонил Екатерина, – начал немец. – Она говорит, что вы имеете сообщение о катастрофе с моей супругой для меня…
– Герр Лессинг, – прервал я его, – вы не возражаете, если я сначала задам вам несколько вопросов?
– Та, та, – кивнул немец. – Мне говорить Екатерина, что вы есть… как это … приват-детектив…
– Частный детектив.
– Та, та, чьястный.
Меня, по правде говоря, ужасно раздражал и белоснежнейший свитер немца, и его зимний загар, и его холеные, с маникюром, руки. И его жиденький кофе.
– Господин Лессинг, – спросил я, – где сейчас находится ваш сын?
– Михаэль? Он тепер есть у мама Валентины. В Москва. А что?
– Минутку… А как самочувствие вашей супруги?
– Она не находится в сознании… Утары быль очен сильны… перелом рука… нога… Перелом три ребер… Сильный эршютерунг хирн… брэйн-шок…[20] как это по-русски…
– Я понял – сотрясение мозга…
– Но она, говорят докторы, бутет выздоравливаться…
– Дай бог… – протянул я и неожиданно спросил: – А скажите, герр Лессинг, ваш сын Михаэль любит грибы?
– Гриб-пы?.. Кушать?
– Да, кушать.
– Он не хочет есть их совсем. А почему вы имеете такой вопрос?
– А вы сам? – проигнорировал я его любопытство. – Вы кушаете грибы?
– Я их никогда не любиль… особенно здесь, в Россия… У вас не очень хорошая экология для того, чтобы собират прямо в лесу, как это принят у вас, и кушат затем грибы… Но почему вы спрашивать?
– Немного терпения, и я вам все расскажу… Скажите, герр Лессинг, кого-нибудь из этих людей вы когда-либо видели? И если да, то при каких обстоятельствах?
Я выложил на стол фотографии, взятые мною вчера под честное слово у Екатерины Сергеевны Калашниковой. Первая из них, черно-белая – примерно восьмилетней давности. На ней были изображены четверо – на летном поле, с парашютами, веселые, хохочущие: Катя, Настя, Валентина Крюкова-Лессинг и Фомич. Мэри отчего-то на фото не оказалось. Второе фото – я взял его ради лица Марии – представляло ее в домашнем интерьере, вместе с неизвестным молодым человеком, а также моею клиенткой Екатериной Калашниковой и ее супругом, очкастым несуразным Андреем Дьячковым.
– Может быть, – продолжил я, – кого-нибудь из этих людей вы видели недавно? Здесь, в вашем поселке, возле вашего особняка?
Герр Лессинг взял первую карточку. С минуту подумал, затем бросил ее на стол и сказал:
– Эта есть моя супруга, – он указал отполированным ногтем, покрытым бесцветным лаком, на Валентину. – Я видеть ее вчера в гошпиталь…
Я взглянул на Ганса-Дитриха. Нет, ни тени иронии не было на его лице. Он старательно, въедливо, буквально отвечал на мой вопрос.
– Это есть Катья, – он постучал ногтем по лицу моей клиентши. – Я видел ее два, много – три раза. Мы бываль у нее дома, и она приезжаль однажды к нам.
– Одна?
– Да, одна… Прочих человек с этого фото я никогда не видель, но, думаю, это есть коллеги Валентины по ее фаллширм шпорт… парашут спорт…
Если учитывать, что девушки были в парашютных костюмах, а на снимке виднелись снаряженные парашюты, то проницательности немца позавидовал бы сам Макс фон Штирлиц.
– Это есть опять Катья, – Лессинг взял вторую, цветную, домашнюю фотографию и пощелкал по ней пальцем. – А это есть… нет, я не знаю, кто это есть… – немец постучал пальцем по лицу Марии. – Она никогда не бываль у нас… Этот человьек я также не знал совсем, – Лессинг указал своим холеным ногтем на изображение Мэриного кавалера. – А этот… – палец немца затормозил над Дьячковым, – я не знакомился с ним… Но… Но…
Казалось, Ганс-Дитрих припоминает что-то. Затем он спросил:
– Он есть супруг Катьи?
– Да.
– Я никогда не был знакомиться с ним, – продолжил в задумчивости немец, – но я имею чувство, что я где-то видеть его…
– Где? Когда?
Лессинг прикрыл глаза, что-то припоминая.
– Он есть худой? – спросил он. – Худой? Неслаженный?
– Нескладный, – автоматически поправил я. – Да, это так.
Похоже, я заразился от немца его манерой коверкать русский язык.
– Да, он худой, не очень складный…
– Я не могу сказать, что я есть совсем уверен… Но я видель этот человек здесь, в нашей дьеревня.
– Где? У вас дома? – не понял я.
– Нет, – покачал головой Лессинг, – здесь, в дьеревня. Он ходить от дома к дом. Я видель его из окна. Из окна шляфтциммер… спальнья…
– Когда?
Я был, признаюсь, поражен.
– Этом году. Уже ф этом. Я приезжать, – Лессинг на секунду задумался, припоминая, – четвертое януар. День, когда я его видеть, было пятого числа, много – шестого.
– Пятого или шестого?
– Нье уверен. Или пятого – или шестого.
– Но вы уверены, что это – он?
– Я думаль, да, – покивал немец.
Вот это да! Что нужно было господину Андрею Дьячкову, гражданскому мужу моей клиентки Кати Калашниковой, здесь, в непосредственной близости от места преступления?! Точнее – если иметь в виду перерезанные тормозные шланги обеих лессинговских машин – вблизи от места
– А что делал здесь этот человек? – спросил я.
