– …И когда Валентина вернулась из Германии, вы приготовили ей новый сюрприз: порезали тормозные шланги – для верности на обеих ваших машинах. Вы думали, что она, садясь за руль, вряд ли, как и всякая женщина, обратит внимание, на такую «мелочь», как индикатор, извещающий об утечке тормозной жидкости. И оказались правы! Вы только не предполагали, что Валя отправится в путь вместе с вашим сыном… Таким образом, вы поставили под удар ребенка. Не просто ребенка, а собственного сына…
– Нет! – слабым и отчаянным голосом выкрикнул Лессинг.
– Да! – в азарте воскликнул я. – Да!.. И еще одно преступление вы совершили. Вы решили убрать мою клиентку, госпожу Екатерину Калашникову. Шестого января, вечером, вы нарядились в маску и встали на пути, которым всегда проезжает госпожа Калашникова (разведать его было нетрудно!). И вы стреляли в нее!.. Слава богу, судьба спасла Екатерину Сергеевну. Вы промахнулись… Зачем вы это сделали?.. А?.. Мне пока остается только гадать… Вы не подскажете мне?
Немец все так же сидел, разинув рот. В горле у него что-то булькало.
– Возможно, – продолжил я, – ваша супруга поделилась с госпожой Калашниковой своими подозрениями относительно вас… Может быть, она, фрау Валентина, заметила или, что вернее, почувствовала, что вы собираетесь убить ее… И рассказала об этом ближайшей подруге – Кате… И тогда вы поняли, что вам надо убирать не только Валентину, но и ее… А возможно, она, ваша жена, успела рассказать Екатерине о чем-то другом. О чем-то таком, что могло бы вывести КГБ на ваш след… Ну, например, о том, что в эту осень вы в отличие от прошлых лет отчего-то вдруг, впервые в жизни, приняли участие в заготовке грибов… Кто знает?! – риторически, в стиле великого адвоката Плевако, воскликнул я. – Кто, кроме вас?..
– Найн! – отчаянно выкрикнул Лессинг.
– Йес! – прокричал я и подумал, что в данном случае уместней было бы крикнуть: «Йа!»
– Да, да!.. – продолжил я по-русски. – Вы поняли, что Екатерина Калашникова является нежелательным свидетелем, – и решили ее застрелить… Ну?! Так было это, хер Лессинг? А?! Ну, скажите «да» – и вам сразу полегчает… И мы вместе подумаем о том, как вам выпутаться из этой переделки…
Герр Лессинг встал. Его лицо чеканной норманнской выделки было смертельно бледно.
– Это есть провкатион! Провокэйшен! – твердо проговорил он. – Я не буду говорить с вами без свой адвокат!
– Да зачем вам для того, чтобы со мной-то говорить, – нужен адвокат?! – усмехнулся я, продолжая сидеть. – Я же не из КГБ, – при упоминании о КГБ немца опять передернуло. – Я – просто частный сыщик. Я хочу помочь вам… Можете считать, что я – как раз и есть ваш адвокат.
Лессинг пару секунд поразмыслил, продолжая, как и я, стоять. А затем вдруг разразился речью.
– Я не стрелять вашу клиентку. Айн! – он разогнул один палец. – Вы говорил: она имела покушение на себя шестое януар, вечер. Но я иметь на вечер шестое януар – алиби. Я иметь тогда ужин с двумя германский гешефтфляйтер и двумя рюсски коммерциант. И они могут говорить, что я быль этот вечер с ними…
– Хорошо, – пробормотал я.
Это и в самом деле было хорошо.
– Вы можете дать мне телефоны этих господ?
– Йа! Можьете!.. Но я вам – не давать! Вы можеть испортить мой руф! Деловой репутэйшен! Я давать их, эти телефон нумбер, своему адвокату! Или расследователю!
– Ну хорошо, – пожал я плечами. – Не хотите, как хотите.
– Факт нумер два! – продолжил оправдательную речь немец, разгибая второй палец. – Вы говорить, что я есть монстр. Вы говорить, что я перерезаль тормоз моих машин, чтобы убивать Валья… Гуд! Я – перерезаль! Тормоза! Два машин! Но я не зналь, кто первый на них поедет! Не зналь! Мог ехать я. Мог Валья. Мы мог ехать вместе. Мы мог поехать вместе с сын, Михаэль… Но Валья поехаль первой, без ожидания…
– Неожиданно? – подсказал я.
– Йа, неожиданно. Ей звониль ее мама и приглашать ее к себе. И она встать и поехать. И брать с собой Михаэль. И вы говорить, я испортиль тормоз?!. И я спокойно послать свой сын Михаэль умирать?!. Вы говорить, что я есть монстр?!
– Хорошо, вы не монстр, – согласился я, – но это не доказательство.
Немец что-то слишком возбудился. Кровь прилила к его холеному прусскому лицу. Он тяжело дышал.
– Не есть доказательство… – повторил вслед за мной Лессинг. – Не есть доказательство… А что – есть? Что – есть?!
Он вдруг выскочил из-за стола и унесся в сторону кухни. Я на всякий случай нащупал в кобуре под пиджаком свой хотя и газовый, но все ж таки пистолет.
На кухне хлопнула дверца холодильника. Я взялся за рукоять своего «макарова». Кто его знает, за чем он там полез.
Холодильник хлопнул снова. Тяжелыми шагами ко мне вернулся немец. Он держал, прижимая к груди, к своему белоснежнейшему свитеру, четыре семисотграммовые банки. Банки были заполнены чем-то черным. Кажется, грибами.
Герр Лессинг водрузил банки на стол.
