«Святая Мария, – подумал он, наблюдая, как адъютант главнокомандующего поспешил с бумагой к выходу. – Если бы это действо произошло в тринадцать тридцать. Или хотя бы около шестнадцати часов, то есть раньше, чем появилось сообщение берлинского радио…»
– Но что бы там ни было написано и подписано, – указал фельдмаршал пальцем вслед скрывшемуся за дверью адъютанту, – для меня ясно одно: фюрер остался жив. Если я что-то и делаю, то лишь для того, чтобы не допустить паники и разброда. В этой ситуации власть военных – самая надежная власть.
– Вы абсолютно правы, господин главнокомандующий, – сдержанно согласился Бек, решивший было, что теперь-то уж фон Витцлебен останется с ними и разделит всю тяжесть их положения.
– Однако это все, что я мог сделать для вас, зная, что происходит на самом деле, – громом среди ясного неба прозвучали для него слова несостоявшегося главнокомандующего. – Дальше, господа военные, расхлебывайте сами… все, что вы здесь заварили, – презрительно взглянул он на Штауффенберга. – Когда ваша «Валькирия» достигнет такой степени, при которой главнокомандующий сможет приступить к исполнению своих обязанностей, вы знаете, как и где следует искать меня.
– Но это немыслимо, – растерянно пробормотал Бек, патетически разводя руками. – Вы не можете оставить штаб. Ведь мы так рассчитывали на вас, господин фельдмаршал, и именно сейчас…
– Именно сейчас всю эту операцию следовало бы свернуть. Пока не поздно. Вы поняли меня: пока не поздно. Это мой вам совет.
– Но в том-то и дело, что уже поздно.
– Тем хуже для вас. При здравом уме ее следовало свернуть сразу же, как только стало известно… Впрочем, об этом мы уже говорили, – Витцлебен мрачно взглянул на Бека, потом на Штауффенберга, взял со стола свой маршальский жезл и недовольно прокряхтел: – Единственное, что вам остается, – это сдать террориста, решившегося на покушение. Только тогда еще есть хоть какая-то надежда спасти не только честь мундира, но и собственные головы.
– И это говорите вы, господин фельдмаршал? – оскорбленно вздернул подбородок Штауффенберг. – Как вы можете предлагать такое?
– Лично вам я предложил бы самому явиться в гестапо. Без жертв все равно не обойтись. Но если уж вы так подвели всех, то почему бы вам не решиться еще на один мужественный поступок. В любом случае я вам не завидую.
– Это ваше право. Но мы останемся здесь. Мы будем здесь до конца! – воскликнул Штауффенберг, не прощая фельдмаршалу его предательства. – Уйти отсюда, отстраниться – это было бы слишком просто и, простите, господин фельдмаршал, нечестно.
Витцлебен прошелся по нему взглядом, преисполненным жалости и презрения, и направился к выходу.
– Весьма сожалею, что оказался здесь в этот страшный день, – обронил он уже от двери.
Вроде бы, никто не объявлял об уходе Витцлебена, тем не менее из нескольких кабинетов сразу же вышли их обитатели, в том числе Ольбрихт и Геппнер, и молча проследили, как, медленно, потеряв весь свой бравый вид, уходит по коридору тот, на кого все они возлагали последние надежды.
Трубку поднял один из офицеров Штюльпнагеля, подполковник Гофакер. Представившись, фон Штауффенберг сразу же поинтересовался, что происходит в Париже.
– У нас все хорошо, – уверенно и даже слегка самодовольно ответил адъютант. – Почти все сотрудники гестапо и СД, находившиеся в Париже, арестованы[22]. В том числе шеф гестапо генерал Оберг и шеф СД Кнохен. Всего же арестовано более тысячи эсэсовцев.
Штауффенберг слушал это, как вечернюю сказку, – в блаженном полусне. На фоне всего того кавардака, что творился сейчас в Берлине, вдруг такие события.
– Это правда, господин подполковник? – не удержался он. – Ваши сведения верны?! Вы действительно зашли столь далеко?
Гофакер расстроенно посопел в трубку и недовольно спросил:
– Что значит «столь далеко»? Мы должны были дожидаться еще каких-то указаний?
– Нет-нет, я имел в виду, что у вас все продвигается настолько успешно! А как повел себя комендант «Большого Парижа»?
– Генерал фон Бойнебург? Он выполняет приказы военного губернатора Франции генерала Штюльпнагеля. Что и обязан делать.
– Господи… Нет, я, конечно, верю вам, господин подполковник. Хотя все, что вы говорите, действительно кажется немыслимым. Кстати, какова ваша роль? Вы – адъютант Штюльпнагеля?
– Точнее – офицер по связи с вами, с берлинской группой. Таково сейчас мое задание.
– Значит, именно вы и нужны были мне. Но все же хотелось бы переговорить с самим генералом. Пытался ли кто-либо из штаба Кейтеля или сам Кейтель связаться с губернатором?
– Звонил Кейтель. И еще кто-то. Кажется, от Гиммлера.
– Скорцени?
– Нет, очевидно, Кальтенбруннер.
– И что ваш генерал?
– Он заявил Кейтелю, что не намерен выполнять никакие приказы, исходящие из ставки Верховного главнокомандования и вообще из ставки фюрера.
Штауффенберг немного помолчал, прислушиваясь к потрескиванию в трубке и каким-то неясным голосам, время от времени пробивающимся через огромное расстояние, что отделяло Париж от Берлина.
– Мы не сомневались, что генерал Штюльпнагель, этот по-настоящему решительный, верный слову генерал…
