Сражавшийся на правом фланге Антистий, уже разгромивший левое крыло катилинариев, начал обходить центр мятежников, прижимая их к скалам.
Петрей и Фабий Максим ожесточенно сражались в центре. Катилина и Торкват, последние из оставшихся в живых вождей мятежников, бились бок о бок против легионеров преторской когорты. Рядом сражался пробившийся к ним Вибий.
Внезапно Квинт Фабий увидел среди катилинариев знакомое лицо. Он напряженно всмотрелся. Сомнений не могло быть. Это был Тит, сын его сестры, племянник, опозоривший их род. Фабий с яростью начал пробиваться к нему.
— Тит! — грозно закричал он.
— Дядя, — узнал его испуганный юноша.
С диким криком, разрубив стоявшего перед ним противника, Фабий пробился, наконец, к Титу.
— Бросай свой меч, — потребовал он.
— Нет, — покачал головой Тит, — никогда.
Разговаривать не было времени, и Фабий поднял свой меч. Двумя мощными ударами он выбил оружие из рук Тита.
— Сдавайся, — закричал он с отчаянием, каким-то шестым чувством понимая, что через мгновение все будет кончено.
— Никогда, — Тит бросился на его меч и упал на руки Фабия. — Спасибо, — прошептал он изо всех сил и умер.
— Проклятье богам, — вскричал Фабий, горестно убирая окровавленный меч.
Не обращая внимания на продолжавшуюся битву, он поднял труп юноши и поспешил вынести тело к своему лагерю. Положив труп, Фабий несколько мгновений стоял перед ним, словно отдавая дань уважения мужественному поступку Тита. Затем, забыв о собственной осторожности, отбросив щит, он подобрал второй меч и ринулся в самую гущу схватки, поражая врагов двумя мечами.
Ожесточение достигло своего пика. Один из трибунов, командовавший когортой, воин высокого роста и невероятной мощи, с ожесточением орудуя своим мечом, пробился к Торквату и со всего размаха разрубил его едва ли не пополам. Но тут же пал, пронзенный мечом Катилины.
Вождь мятежников творил чудеса, вселяя ужас в ряды преторианцев. Он лично заколол нескольких центурионов и одного трибуна. Но силы были слишком неравны. Кольцо вокруг Катилины продолжало сжиматься.
Вибий, защищавший вождя слева, в один момент заметил направленное в Катилину копье. Не успев поднять щит, он инстинктивно шагнул, прикрывая собой полководца. Копье попало ему прямо в живот. Он еще успел произнести: «Семпрония» и рухнул на землю. На губах у него была улыбка. Катилина даже не заметил этой смерти. Он с остатками мятежников продолжал яростно сражаться против нескольких тысяч римских легионеров, уже взявших их в кольцо.
Петрею доложили, что тяжело ранен Аврелий Антистий. Командование перешло к трибуну первой когорты, сам легат, весь в грязи и крови, еле держался на ногах, но отважно шел вперед, увлекая своим примером подчиненных.
Катилина рассек еще одного врага, когда стоявший рядом легионер ударил его по левой руке. Щит отлетел в сторону. Сразу два меча одновременно вонзились в тело вождя заговорщиков. Он еще успел заколоть одного из легионеров, когда обошедший его справа центурион нанес последний удар в спину. Катилина без стона рухнул на землю.
Последних мятежников добивали с ожесточением, словно истребляли варваров, вторгшихся в пределы республики. Ни один воин из армии Катилины не попросил пощады, ни один человек не был взят в плен. Римляне, показывая образцы мужества и отваги, умирали молча, как и подобает героям.
А со скал уже поднимались стервятники, радостно перекликающиеся друг с другом. И кружили неизвестно откуда взявшиеся вороны. И долина была усеяна трупами погибших римлян, и смерть собирала свой обильный урожай в этот безрадостный тусклый холодный январский день.
Ибо этот сын мой был мертв и ожил,
пропадал и нашелся,
И начали веселиться.
Когда Петрею сообщили о погибших и раненых, он не поверил. Из десятитысячного войска Катилины в плен не сдался ни один. Только сто сорок два тяжело раненных катилинария стонали в палатках, доставленные сюда прежними врагами.
Антоний, Петрей и Требоний обходили места недавней битвы. Почти все мятежники погибли от ударов в грудь. Они умирали каждый на своем месте, не отступив ни на шаг.
Даже привыкший к подобным зрелищам Петрей был подавлен видом этого поля, усеянного соотечественниками, столь героически сражавшимися с его армией. Консульские легионы потеряли около шести тысяч человек, половину из которых составляли триарии, первыми принявшие на себя самый страшный удар мятежников.
