— Но никто из них не предлагает перерезать весь город или римский сенат, — возразил Цезарь, — ты не можешь меня понять, Катилина. Почти двадцать лет назад ты прямо на улице, рядом с сенатом, убил Марка Мария, а его голову принес в сенат Сулле. А после этого ты, кажется, зашел в храм Аполлона и омыл свои руки в священной кропильнице. Сделай ты это сейчас, и тебе грозила бы неминуемая смерть за подобное святотатство, а тогда было можно. Времена меняются. Можешь сколько угодно нарушать наши суровые законы и моральные нормы, но делать это тайно, скрытно. Нельзя бросать открытый вызов, который противоречит общепринятым нормам. Тогда можно было убивать человека и омывать руки в храме, сейчас этого нельзя. После титанов рождаются лицемеры. Сулла и Марий опирались на силу оружия, а нынешние — Цицерон и Катул — больше полагаются на обман и лицемерие. А ты со своими друзьями упиваешься своим поведением, бросая вызов нашим лицемерам. И более всего тебя будут обвинять те, кто, подобно тебе, нарушает наши нормы, но делает это тайно, боясь признаться в этом даже своим ближайшим друзьям. Тебе не надо бояться Катона. Он честен в жизни, а значит, не прибегнет к бесчестным приемам в политике. Бойся других — Катула, Цицерона, Метелла, Мурену, Силана, — Цезарь не включил в этот список себя и Красса, хотя мог сделать это с полным основанием. — Эти говорят одно, думают другое, а делают третье. Самые страшные обвинители на свете — это ханжи и лицемеры. Почти весь наш сенат состоит именно из таких людей. А ты, подобно безумному медведю, лезешь за медом к диким пчелам и еще удивляешься, что они нападают на тебя все разом. — Катилина молчал, уже не решаясь спорить, но Цезарь почувствовал, что и на этот раз ему не удалось убедить своего гостя, оставшегося при своем мнении.
— Я подумаю над твоими словами, Юлий, — мрачно сказал Катилина, кивая на прощание.
— Я всегда рад видеть тебя в своем доме, — постарался улыбнуться Цезарь, понимая, что Катилина больше не придет к нему домой.
После ухода патриция Цезарь еще долго сидел один, словно продолжая начатый спор с Катилиной. Его размышления прервал появившийся вольноотпущенник Зимри.
— К Помпее пришли гости. Она хочет видеть тебя, Цезарь.
— Кто у нее? — быстро спросил Юлий.
— Клодия и Катулл, — услышал он в ответ и сразу почувствовал, как портится настроение.
Он всегда неодобрительно относился к дружбе своей жены с этой вульгарной Клодией. Но идти нужно, Клодия всегда в курсе всех городских сплетен. Ее постель служит своеобразным местом сбора информации всех последних известий в Риме. Цезарь поморщился и пошел в конклав к супруге.
Помпея была внучкой самого Суллы, что дало повод популярам упрекать Цезаря в отходе от прежних антисулланских позиций. Однако во время своей женитьбы Цезарь руководствовался не только политическими, но и личными мотивами. Помпея была одной из самых красивейших женщин Рима и приходилась не только внучкой Сулле, но и родственницей Гнею Помпею. Многие историки будут считать ее глупой и самодовольной женщиной, но вполне вероятно, что Помпея была не так глупа, как ее обычно изображают. Просто на фоне гениального Цезаря и тех великолепных женщин, с которыми он сходился за время своей жизни — Сервилии, Эвнои, Клеопатры, — она выглядела несколько тускло и посредственно, будучи простой женщиной без особых претензий на гениальность.
В этот день в ее конклаве находилась одна из самых красивых и самых распутных женщин того периода — сестра молодого Клодия Пульхра Клодия. Необыкновенная красота этой женщины вызывала восхищение многих римлян. Чуть изогнутые брови, ровный нос, высокий прямой лоб, узкое, с резко очерченными скулами лицо, роскошные темно-каштановые волосы, серо-голубые глаза, высокая, стройная фигура с маленькими упругими грудями никогда не рожавшей женщины — таким был облик знаменитой красавицы Рима.
Цезарь всегда считал ее вульгарной и бесстыжей женщиной, не находя особого желания сблизиться с ней. Особенно не нравились ему ее постоянно горящие истерически-томные глаза, притягивающие к себе взгляды остальных мужчин. Надо отдать должное Клодии, она делала все, чтобы сблизиться с покорителем стольких женских сердец, но на этот раз Гай Юлий был неприступен. Он любил находить в женщинах не только физическое, но и эстетическое удовольствие, а в Клодии он инстинктивно чувствовал слишком много чувственного, животного, что было всегда ему неприятно.
Рядом с Клодией стоял молодой поэт, успевший прославиться в Риме своими стихами, в основном посвященными Клодии, в которую он был безнадежно влюблен. Катулл ходил за ней, подобно тени, и римские острословы даже шутили, что Клодия вводит его в конклав, где она принимает своих гостей и, не стесняясь Катулла, занимается там любовью. Надменная красавица была искренне убеждена, что именно она составляет славу поэту, посвящавшему ей такие вдохновенные строчки.
