— А что, по-твоему, красивая женщина? — спросил Цезарь.
Брут неопределенно пожал плечами.
— Красивая женщина, — начал Цезарь, — часто не бывает особенно умна, словно боги скупятся на подобное совершенство души и тела. Привыкшие с юных лет замечать на себе восхищенные взгляды мужчин, такие женщины становятся рабами своего красивого тела, и постоянные заботы о своей внешности истощают их разум. Ничто не может быть более жалким и комичным, чем глупое выражение пустых глаз красавицы, — вздохнул хозяин дома. — Но ничего нет более прекрасного и возвышенного, — тут же добавил Цезарь, — чем мудрость в прекрасных глазах физически совершенного существа, словно сама природа, соревнуясь с богами, создает подобное божество, которому должны поклоняться все мужчины.
— А разве Катулл не замечает, как глупа Клодия, — попытался возразить Брут, — ведь он же посвящает ей свои стихи.
— Наверное, не замечает. Он влюблен, а все влюбленные мужчины безумцы, а влюбленные поэты безумны еще более. Иногда мы влюбляемся в заведомо ничтожную женщину, потрясенные ее внешностью, словно красота ослепляет нас, лишая разума. Но достаточно добиться этой женщины, и неведомое очарование исчезает, и мы вдруг с ужасом осознаем, какому ничтожеству мы поклонялись, дорисовывая ее портрет собственным воображением. Старайся не увлекаться, Марк, и ты будешь повелителем женщин. Но горе тебе, если ты влюбишься в женщину типа Клодии, она способна свести с ума и более стойких мужчин.
— Не знаю, — задумчиво сказал Брут, — я не уверен, что смог бы полюбить женщину, подобную Клодии.
— И не надо, — усмехнулся Цезарь, — ты для этого слишком молод, или ты уже влюбился в кого-нибудь? — спросил вдруг верховный жрец, заметив тень смятения на лице юноши.
— Кажется, да. Но она еще слишком молода, — смущенно наклонил голову Брут.
— Сколько ей лет?
— Пятнадцать, она почти ребенок, но у нее необыкновенный характер, и она само совершенство. Клянусь Венерой, она подобна Диане, и Фидий мог бы ваять с нее фигуры греческих богинь.
— Пятнадцать лет, хорошо, — словно раздумывая, сказал Цезарь, — но кто она, чья дочь? Я ее знаю?
— Порция. Ее зовут Порция. Она дочь Марка Катона, — почти неслышно сказал Брут.
Цезарь почувствовал толчок, словно слова Брута больно ударились об него и отлетели громким эхом по всему конклаву.
«Только не это, — подумал он со страшным испугом, — все, что угодно, но только не это».
Цезарь искренне любил Марка Брута, наставляя его, как сына.
И теперь он вдруг должен отдавать своего любимого ребенка самому заклятому врагу, разрешить Марку стать зятем Катона. Это страшнее мечей катилинариев. Строгий и принципиальный Катон, с его почти стоической философией непримиримого прагматика, наверняка найдет благодарного слушателя в лице честного и благородного юноши.
«Этому не бывать, — твердо решил Цезарь. — Я не отдам Брута Катону».
— Тебе нужно немного подождать, — осторожно начал Юлий, — в ее возрасте отец может не согласиться на этот брак.
— Я знаю, — грустно отозвался Брут, — но я подожду. И год, и два, и три, сколько угодно. Спасибо тебе, Цезарь, ты всегда меня понимаешь.
Цезарь наклонил голову, с испугом подумав, что когда-нибудь он может потерпеть поражение, самое страшное из всех мыслимых в этом городе, если от него уйдет Марк Брут.
— Скажи мне, Цезарь, — спросил юноша, устремляя на него свои большие проницательные глаза, — в Риме много говорят о тебе и моей матери. Это правда?
Цезарь внимательно посмотрел на Брута.
— Как бы ты хотел, чтобы я ответил?
— Правду, — взволнованно сказал Брут, — в городе даже поговаривают, что я твой сын.
— Это не так, — покачал головой Цезарь, — отец твой был истинный римлянин, и Сервилия была верна ему. После его смерти ей было очень тяжело, и я всегда помогал вашей семье. Я очень хорошо отношусь к твоей матери, — искренне сказал Юлий, — но ты не мой сын.
— Между нами никогда ничего не было, — решил соврать он, понимая, сколь неприятна будет для сына вся правда, — а твоя мать великая женщина, всегда люби и цени ее.
— Спасибо, Цезарь, — взволнованно сказал юноша, — моя мать точно так же говорит о тебе. Я всегда верил тебе больше, чем всем остальным в нашем городе.
«Будет очень плохо, если Брут женится на Порции, — еще раз подумал Цезарь, — нужно будет сказать об этом Сервилии».
— Марк, я давно хочу спросить у тебя, — внезапно сказал верховный жрец, устремляя на юношу взгляд своих пристальных темных глаз, — ты ведь наверняка был в день выборов на Марсовом поле. За кого из консулов ты голосовал — Силана, Мурену или Катилину?
Брут чуть покраснел, опуская голову.
— Ни за кого. Я заполнил таблички неразборчивым почерком.
