В палатке воцарилось молчание. Катилина задумчиво разглядывал свои калиге. Манлий молчал.
— Рабы, — медленно сказал Катилина, — рабы и гладиаторы.
— А что, — оживился Манлий, — все правильно. Это знамение богов. Юпитер посылает нам свою помощь. Разве десять лет назад Спартак не собрал в свою армию более ста тысяч гладиаторов и рабов? Мы можем собрать в два раза больше и повести их за собой на Рим.
— Нет, — покачал головой Катилина, — рабов мы не примем. — Он сказал это тихо, но вместе с тем таким решительным голосом, что оба собеседника поняли — это окончательное решение.
— Ты сошел с ума, — сделал попытку сломить его непоколебимое упорство Манлий, — легионы гладиаторов пойдут за нами, стоит только бросить клич. Не отказывайся хотя бы от них.
— И от них тоже, — махнул рукой Катилина. — Ты забываешь, Манлий, — несколько надменно произнес римлянин, — я римский консул и не могу принимать в свою армию всякий презренный сброд. Консульские легионы должны состоять из свободных людей.
— Какое благородство, — разозлился Манлий, — ты знаешь, почему я не смог взять Пренесте. Именно из-за этих свободных трусов. Будь в моем распоряжении несколько сотен гладиаторов, я давно бы сидел в крепости.
— Я все сказал, — гордо поднял голову Катилина и, обращаясь к центуриону, добавил: — Иди и объяви по всему лагерю: «Римский консул Катилина не принимает в свой лагерь рабов и гладиаторов. Он римлянин, и честь Рима для него выше собственной судьбы».
Центурион молча выслушал приказ, бесстрастный, как настоящие римские легионеры. Кивнув головой, он вышел из палатки.
Едва он скрылся, Манлий закричал:
— Юпитер всеблагой лишил тебя разума. Как ты не понимаешь, что рабы и гладиаторы понадобятся нам в этой войне. Без них мы не сможем победить римское войско.
— Какое войско? — презрительно спросил Катилина, отстегивая тогу. — Кто его поведет? Болтун Цицерон или неудачник Антоний, который никогда не пойдет против меня? Помпей далеко, а в Риме нет достойного полководца.
— А Красс или Цезарь? — спросил Манлий.
— Они тоже не пойдут против меня, — немного неуверенно сказал Катилина и тут же быстро добавил: — Но Цицерон никогда не доверит им набор легионеров.
— С гладиаторами мы были бы сильнее в тысячу раз, — покачал головой Манлий, — нельзя было отказываться от них. Если мы победим, все забудут, что мы использовали их. А если проиграем, нас все равно распнут. Так какая разница — вместе с ними или отдельно?
— Для нас нет разницы, — согласился Катилина, — но для чести Рима мы не должны превращать нашу борьбу в обычное восстание рабов. Тогда от нас отвернутся все римляне.
— Ты раньше не был таким, — мрачно изрек Манлий, — ты стал слишком рассудительным, Катилина. Это на тебя не похоже.
— Я стал римским консулом, Манлий, — возразил патриций, — и тебе действительно нужно удвоить охрану лагеря. И объяви: в чьей палатке найдут вино, тот будет предан смертной казни. Мы на войне и должны жить по законам этой войны. Распорядись увеличить территорию лагеря. Думаю, к нам скоро присоединятся сторонники из других городов. Если у меня будет хотя бы тридцать тысяч человек, я пойду на Рим и, клянусь эриниями ада, я возьму этот город, — сжал кулаки Катилина.
Манлий покачал головой:
— Это не так просто, Катилина. Рим еще очень силен.
— Показное величие, — насмешливо сказал патриций, — мы сломим его, объявив власть народа вместо власти развратных сенаторов.
Пока в палатке Катилины шел спор, у северных ворот лагеря разгорелся спор между рабами, столпившимися у ворот, и римскими легионерами, не пускавшими их в лагерь. Лагерь заговорщиков, расположенный в долинах Этрурии, был устроен в традиционном римском стиле. Со всех сторон лагерь окружали ров и возведенный земляной вал, укрепленный частоколом. Ровные ряды палаток тянулись по всему квадрату лагеря. В центре находился преторий, где размещалась палатка полководца и приносились жертвы богам. Скорость, с которой римляне сооружали свои лагеря, надежность этих своеобразных фортификационных сооружений вызывали восхищение современников.
Стоявшие у ворот легионеры, высокомерные и надменные, подобно многим своим согражданам, начали издеваться над пришедшими. Рабы, среди которых было много гладиаторов, обнажили свои мечи, приготовившись к схватке, когда, наконец, появился центурион.
— Остановитесь, — громко приказал он. — Римский консул, Луций Сергий Катилина, не желает принимать презренных рабов и гладиаторов в свой лагерь. Мы не будем преследовать вас, вы можете уйти.
— Почему? — раздались гневные голоса из толпы. — Почему Катилина не принимает нас?
— Он римлянин, — важно сказал центурион, — и он не может запятнать себя сговором с презренным сбродом.
— Во имя великих богов! — гневно закричал один из гладиаторов. — Я тоже римлянин и получше тебя, Тиберий. Если бы Юпитер был ко мне благосклонен, я бы сейчас стоял на твоем месте. Только из-за долгов я оказался в гладиаторах, и ты это хорошо знаешь.
— А я? — закричал другой. — Меня обманули проклятые кредиторы, и я не сумел себя выкупить. Значит, я уже не римлянин?
