Раб вздрогнул, едва не выронив блюдо. Он поднял голову, и радостное оживление осветило его лицо. Он увидел верховного понтифика Рима.
— Приветствую тебя, любимец богов, Гай Юлий Цезарь.
— Откуда этот презренный знает тебя? — подозрительно спросил Красс.
— Я часто захожу сюда. Я же говорил тебе, что люблю бывать в тавернах, общаться с простыми людьми.
— Даже с рабами, — презрительно скривил губы консуляр.
— Даже с ними, — подтвердил Цезарь, — представь себе, Красс, даже с ними.
Едва он произнес это имя, как раб вздрогнул всем телом.
— Марк Красс, — прошептал он с выражением ужаса на лице, — сам Марк Красс.
— Тебе известно мое имя? — сурово спросил римлянин.
— Твое имя известно всем, достойный, — поклонился раб.
— Диотим, — что-то вспоминая, сказал Цезарь, — твой сын по-прежнему помогает на кухне?
— Да, Цезарь.
— Позови его сюда. Пусть он познакомится с Крассом.
Раб внезапно побледнел, застыв на месте.
— Не беспокойся, — мягко улыбнулся Цезарь, — ничего не случится, позови его.
— Ты что, не слышал приказа? — спросил Красс. — Позови своего сына. В чем дело, Цезарь, для чего мне нужно видеть сына этого раба?
— Чтобы лучше знать не только римлян, но и наших рабов, Красс. Это очень важно, знать, о чем думают рабы. Иногда они знают больше, чем их собственные хозяева.
К ним уже спешил сам хозяин таверны. Заросшая клочками рыжих волос лошадиная физиономия Пинария выражала дикий восторг. Вращая своими выпученными глазами, он грохотал на всю таверну:
— Великие боги услышали мои молитвы. Они послали ко мне двух самых достойных граждан нашего города — Марка Красса и Гая Юлия Цезаря. В память об этом дне я прикажу заложить бочку лучшего вина, чтобы рассказать о нем своим внукам.
По залу прошелестели слова: «Красс, Цезарь…» Все замерли, уставившись на гостей Пинария. А тот продолжал славить богов.
— Не так громко, — заметил недовольный Красс, — ты уже достаточно накричался и в ближайшие дни можешь рассчитывать на увеличение своих доходов. Вся таверна уже слышала, кто сегодня пришел к тебе в гости. Перестань так громко славить богов, а то мы сейчас уйдем.
Цезарь начал громко смеяться: практичный Красс сразу сообразил, какую выгоду извлечет хозяин таверны из их посещения. Пинарий моментально закрыл рот. В дальнем конце зала появился Диотим, ведущий за руку мальчика лет десяти-двенадцати. Одетый в короткий темно-серый хитон, ребенок доверчиво держался за руку своего отца.
— Подойдите сюда, — кивнул Цезарь, — это твой сын, Диотим? — спросил верховный понтифик. — Я видел его всего два раза. Скажи, как тебя зовут?
— Сжалься, великий Цезарь, — задрожал Диотим, — он не сделал ничего плохого. Это я, недостойный, дал ему такое имя. Его мать была фракийка.
— Как тебя зовут? — быстро спросил Цезарь у самого мальчика.
— Спартак, — доверчиво сказал ребенок.
В зале наступила тишина. При упоминании этого имени Красс резко вздрогнул. Цезарь, напротив, откровенно улыбался. Пинарий, почувствовав, что его именитому гостю может не понравиться этот мальчик, с досады прикусил нижнюю губу. Диотим не смел смотреть на Красса и лишь бросал умоляющие взгляды на Цезаря.
— Как, ты сказал, тебя зовут? — медленно спросил Красс.
— Спартак, — снова повторил мальчик.
Даже пьяные гладиаторы, сидевшие в разных концах большого зала, смолкли, испуганно наблюдая за римским цензором и консуляром. Красс обвел глазами зал. Тишина становилась гнетущей.
— А меня, — негромко сказал он, но так, что услышали все, — Марк Лициний Красс.
Мальчик даже не испугался. Он сделал шаг вперед, продолжая держаться за руку отца.
— Ты слышал обо мне? — спросил Красс.
— Я слышал, что римлянин по имени Красс собрал много легионов и хотел разбить Спартака. Но ему не удалось победить Спартака. Тот разбил всех римлян и обратил их в бегство.
— А что было потом? — спросил снова Красс.
Левая бровь у него начала дергаться, и это заметили многие из сидевших рядом посетителей таверны. Заметил это и Пинарий.
— Замолчи! — крикнул он на мальчика и замахнулся на него. — Уходи немедленно!
— Постой, — громко сказал Цезарь, — пусть ребенок останется. Римлянин задал вопрос ему, пусть отвечает на него.
В огромном зале было слышно только прерывистое дыхание отца ребенка. Диотим внезапно упал на колени.
— Пощади его, великий Красс, — умоляюще прошептал он.
— Иди сюда, — позвал Цезарь мальчика. Тот попытался подойти, но Диотим крепко держал его за руку. Пальцы отца так сжимали его руку, что ребенок невольно вскрикнул. Испуганный Диотим на мгновение разжал пальцы, и мальчик сделал шаг к Цезарю.
— Что было потом, Спартак? — спросил Цезарь — Ты знаешь?
— Да, — мальчик бесстрашно смотрел на Красса, — потом, в последнем сражении, когда Спартака окружили со всех сторон, он сражался один с римлянами и погиб как герой. Он был великим вождем всех свободных людей, — гордо сказал мальчик, — и меня назвали в его честь Спартаком.
Недавний шум в таверне, разбитый теперь на мелкие осколки звенящей тишины, неприятно резал слух. Все смотрели на Красса, а Красс смотрел на ребенка.
— И это все? — спросил он, криво усмехнувшись.
— Пощади нас, — снова взмолился Диотим.
