Красс резко встал. Все замерли, ожидая конца этого мучительного разговора. Цезарь с интересом смотрел на Красса. Тот хотел еще что-то сказать, открыл рот, но внезапно увидел взгляд Цезаря и, смешавшись, замолчал. Затем, посмотрев по сторонам, он швырнул на стол кошелек монет.
— Я покупаю у тебя, Пинарий, этого мальчика и его отца. Может, этот Спартак тоже будет в будущем знаменитым воином. Я отправлю его в свое поместье работать на кухне.
Благоразумный Пинарий понял, что сейчас не время торговаться с Крассом из-за своего раба. Он молча поклонился.
Испуганные посетители зала смотрели, как из таверны медленно выходили Красс и Цезарь. Красс вышел надменный и гордый, чуть быстрее обычного. Цезарь шел следом, как всегда спокойный, размеренным шагом, словно не замечая уставившихся на них десятков пар глаз.
Едва они вышли из таверны, как Красс тяжело вздохнул. Цезарь понимающе усмехнулся.
— Я все думаю, — неожиданно громко сказал Красс, — назовет ли кто-нибудь своего сына в мою честь. Или это удел только побежденных рабов?
Из таверны Пинария доносился громкий гул возбужденных голосов.
Не оскверняйте земли, на которой вы будете жить; ибо кровь оскверняет землю, и земля не иначе очищается от пролитой на ней крови, как кровию пролившего ее.
Ранние рассветы в Риме начались характерными криками привратников, отчитывающих особо назойливых клиентов. В городе постепенно складывалась оригинальная традиция, когда продажные клиенты собирались по утрам у портиков своих патронов с пожеланиями доброго утра. За это своеобразное выражение добрых чувств клиенты получали оплату деньгами либо продуктами, в зависимости от щедрости хозяина.[118]
Тысячи людей не видели в этом ничего зазорного, стараясь попасть к патрону ранее других. При таких условиях должность привратника в богатом доме становилась весьма выгодной, и многие вольноотпущенники стремились попасть на это доходное место, получая неограниченный доступ к распределению благ и, собственно, большей части денег, предназначенных для подачек.
У дома Цезаря всегда собирались огромные толпы клиентов, желающих узнать, как хозяин дома провел ночь, и поприветствовать его с наступлением нового дня. Почти все граждане города знали о щедрости Цезаря. Имеющий огромные деньги верховный жрец не задумываясь раздавал деньги для популяризации собственной персоны.
В свою очередь, у дома Лентула в прежние времена почти не было людей, так как надменный претор презирал продажных клиентов, выдавая им лишь сухой хлеб и вино. Однако в последние дни посторонний наблюдатель легко мог обнаружить заметное оживление у дома претора. Более ста клиентов приходили сюда почти ежедневно пожелать доброго утра городскому претору. Многие из них были одеты в дорогие тоги, на которые были наброшены трабеи, и они менее всего походили на несостоятельных римских клиентов. Любой римлянин мог без особого труда узнать среди них людей, принадлежащих к самым богатым фамилиям Рима.
Городской претор Корнелий Лентул Сура по рождению также принадлежал к одной из наиболее известных и знатных фамилий «Вечного города» — Корнелиям.
Еще в молодости за распутный образ жизни он был изгнан из сената, а в период диктатуры Суллы, будучи квестором, умудрился растратить государственные средства. Когда всесильный диктатор потребовал отчета о расходах, Лентул заявил, что отказывается отвечать, и выставил вперед икру ноги, как обычно делали римские мальчики, проигравшие партию в мяч. Сулле понравилась такая необычная форма защиты, и он милостиво простил молодого казнокрада. Но с тех пор за Лентулом прочно утвердилось прозвище Сура, обозначающее в переводе с латинского «икра ноги».
Его привычка запускать руку в государственную казну привела к тому, что однажды ему пришлось-таки держать ответ перед римским судом. Однако Лентул остался верен себе. После того как судьи большинством в два голоса оправдали его, он громогласно заявил, что для него достаточно было оправдания в один голос, и он напрасно истратил столько денег на подкуп еще одного «лишнего» голоса судьи.
После поспешного отъезда Катилины именно этот человек встал во главе антисенатских сил, возглавив заговор в городе. Но если подозрительный Катилина еще пытался безуспешно уберечься от шпионов Цицерона, то Лентул был неосторожным и неумелым конспиратором. В числе ста заговорщиков, посещавших его дом, было сразу четыре шпиона консула.
