Проснулась молодая женщина поздно – около часа дня. В спальне ее гостиничного номера было темно из-за плотно задвинутых штор. Рядом сопел во сне абсолютно голый Николя. Сама она тоже не могла похвастаться никаким другим одеянием, кроме костюма Евы. Потребовалось несколько секунд, казавшихся невозможно долгими, чтобы она поняла, что случилось. Дарья, охваченная неподдельным ужасом и отвращением, сначала снова упала на подушку, а потом стремглав бросилась в душ, где принялась до красноты тереть себя мочалкой. Но воспоминания об этой ночи, проблесками вспыхивавшие в мозгу, было не смыть. Молодые люди пили вино, хохотали, катались на машине, заехали в какое-то казино, где Николя просадил немалую сумму денег, а Дарья увлеченно советовала ему, на что ставить, крича, будто ей везет в игре. Потом целовались, как сумасшедшие, и вот они уже оказались в постели. Его светло-русая голова – меж ее разведенных колен… она на его бедрах… он подминает ее под себя и с рычанием впивается губами в шею… Хотелось сдохнуть, чтобы забыть весь этот позор. Она напилась до такого состояния, что творила просто безобразные, бесстыдные вещи! Точнее, это он напоил ее! Все подливал вина, приговаривая, что оно совсем легкое и почти не пьянит.
Дарья сползла по стенке душевой кабинки на пол, чувствуя, как теплые струйки щекочут кожу. Пореветь? А смысл? До сих пор в голове был какой-то дурман. Какой же тварью она себя чувствовала! Грязной шлюхой! Лучше не думать сейчас о том, что ее мерзко использовали. Нужно убираться из этой страны как можно быстрее. И забыть все, как дурной сон.
Вдруг мучавшее ее чувство тошноты усилилось. Молодую женщину нещадно вырвало, но после этого, кажется, даже стало немного легче.
После душа Дарья кое-как привела себя в порядок, разглядывая свое отражение в зеркале ванной – болезненная бледность лица, сухие губы, тусклый, усталый, несмотря на сон, взгляд. Она вздрогнула, когда внезапно появился Николя. «Черт, забыла замкнуться!» – с досадой подумала Лисневская.
– Доброе утро, милая, – молодой человек обнял ее сзади, и Дарья поняла, что на нее снова накатывает тошнота. – Я сначала решил, что ты сбежала. Как спаслось? Слушай, ты просто гетера! Такая страстная… ммм… А что ты там говорила про то, что орден Оливье отдал тебе?
Не держал бы он ее в объятиях – она бы тут же рухнула на пол.
… Всеми правдами и неправдами ей все же удалось убедить его не обращать внимания на ее пьяный треп. Дескать, никакого ордена у нее нет и никогда не было. Судя по маниакальному виду Николя и той настойчивости, с которой он пытал ее вопросами, молодой человек вряд ли поверил. Но ему нужно было ехать на работу, поэтому вскоре Волговский убрался из ее номера, предупредив, что вечером вернется. Дарья не стала спрашивать, что скажет на это его супруга, которая, как выяснилось, имелась. Он постоянно сбрасывал звонки от нее, стало быть, не особо церемонился с этой несчастной женщиной.
Днем, вместо запланированного похода по магазинам с целью прикупить шмоток и посмотреть на «шик и блеск» модного Парижа, Лисневская собирала вещи, которых, к счастью, взяла с собой не много. А потом отправилась в Бобиньи к Марии Владимировне. Не попрощаться с ней Дарья просто не могла.
Глава
XXXIV
Чай в аккуратных фарфоровых чашечках источал божественный аромат жасмина и липы, переливаясь медово-янтарным цветом.
– Мне жаль, Дашенька, что вы так быстро покидаете Францию. Нужно было вам остановиться у нас, а не в гостинице, – чуть укоризненно говорила Мария Владимировна.
Спокойный приятный голос хозяйки и умиротворяющая атмосфера ее дома помогли успокоиться и на какое-то время отпустить собственные проблемы. Но в ответ на ее слова Лисневская лишь отвела глаза.
– Это из-за Николя? У вас с ним что-то есть? …Если не хотите, не отвечайте.
Дарья почувствовала, как покраснела. Ей было стыдно и неловко.
– Николушка, конечно, не ангел. Далеко не ангел. Но и ему в жизни досталось. Дочь по молодости и глупости неудачно выскочила замуж. Все боялась в девках засидеться. Сначала этот брак казался вполне удачным – муж архитектор, из хорошей семьи. Но позже открылось, что он много пил, был заядлым картежником и повесой. Маленького Николая страшно избивал, один раз даже чуть ли не до полусмерти. Люси тогда и ушла от него, сына забрала, дала ему нашу фамилию.
Лисневская слушала, отпивая горячий напиток маленькими глотками.
– И что, Николя никогда не спрашивал об отце? – она вопросительно подняла бровь.
– Нет. Он же все помнит. Правда лет в семнадцать он высказывал мысли найти папу и отомстить. Но мы с ним поговорили по душам, и мальчик оставил эту затею.
«Значит, несносный и мстительный характер у него был всегда», – подумала Дарья.
