Мне было известно, что мужчины перед сном обычно приковывали своих девушек, чаще всего в ногах своей постели, где они были бы под рукой, на случай если ночью проснётся желание. В больших домах девушки зачастую спят в клетках, возможно, это призвано помочь им держать в память тот факт, что они — животные, для которых сидеть в клетке правильно и подобающе.
Леди Бина, скорее всего, по совету Леди Делии, приковывала меня так, чтобы моя циновка лежала поперёк порога, перед лестницей. Моя левая лодыжка была прикована к одной стороне двери, а правое запястье с другой. Таким образом, злоумышленнику, прежде чем попасть в комнату, придётся миновать меня, фактически, переступить через меня, при этом он может запнуться и выдать себя. Рабынь чаще всего приковывают за левую лодыжку, вероятно, потому что большинство мужчин — правши. Кроме того, именно на эту лодыжку обычно повязывают шнурок с колокольчиками или надевают ножной рабский браслет, по-видимому, по той же самой причине. Я, кстати, тоже была правшой. Господин Грендель, как правило, спал на крыше. Я бы не советовала работорговцу или налётчику пролетать на своём тарне поблизости от него.
Господин Грендель, очевидно, в отличие от той же Леди Бины, прекрасно знал о возможной опасности, которая на Горе подстерегала потерявшую осторожность свободную женщину. К тому же, у неё не было ни Домашнего Камня, ни семьи, ни клана, ни касты.
Я часто задавала себе вопрос, знал ли зверь, насколько на самом деле красивой была Леди Бина, насколько привлекательной она была для мужчин. Скорее всего, нет, думала я. Всё же она не принадлежала к его виду. Он — зверь, что он мог понимать в таких вещах.
На следующий день, около седьмого ана, несчастная и напряжённая, неуклюже переставляя ноги, я поднялась на второй этаж дома Эпикрата.
— Что случилось? — сразу спросил Господин Грендель.
— Положи лармы сюда, — указала Леди Бина. — Сдача осталась?
— Бит-тарск, — ответила я.
— Ты научилась торговаться, — похвалила она.
— Я не сказала им, что у меня их было два, — пояснила я.
— Превосходно, — улыбнулась женщина, а потом, повернувшись к зверю, добавила: — Она умна.
Мы быстро учимся таким вещам.
— Откуда у тебя синяк? — спросил зверь.
— Это неважно, — отмахнулась Леди Бина.
— Неважно, — согласился её товарищ. — И всё же, откуда?
Я бросила испуганный взгляд на Леди Бину.
— Можешь говорить, Аллисон, — разрешила она.
— Солдаты, — объяснила я.
Мне оставалось шагов сто до Центральной Башни, когда путь мне преградило опущенное копьё.
Я ясно дала понять по какому делу я иду, что я должна была вручить записку Убару, или кому-нибудь из высших офицеров, кто мог бы передать послание ему. После этого солдат подозвал офицера, далеко не самого высокого звания, в лучшем случае командира его десятка. Мужчина прочитал записку, громко заржал, хлопнул себя по бедру, а затем, к моему смущению, поделился содержанием с другими. Всё это время я стояла на коленях.
Похоже, послание и его носительница стали поводом для большого веселья.
— Будет ли ответ, Господин? — поинтересовалась я.
— Будет, — кивнул офицер и, достав их кошелька стилус, что-то написал на обратной стороне записки.
Всё ещё стоя на коленях, я взяла сложенный листок бумаги.
— Спасибо, Господин, — поблагодарила я.
— А твоя Госпожа точно свободна? — осведомился офицер.
Боюсь, что он решил, что происходящее было неким розыгрышем, возможно, со стороны кого-то из товарищей офицера, просто захотевших над ним подшутить.
— Конечно, Господин, — подтвердила я.
В конце концов, моя хозяйка действительно была свободной.
— Тогда мы дадим тебе кое-что для неё, — сказал он, а потом повернулся к четырём своим подчиненным и бросил: — А ну-ка хватайте её за руки, за ноги, и растяните на животе.
— Господин? — не поняла я.
— Это, — усмехнулся он, — для твоей хозяйки.
И в следующее мгновение на меня посыпались пинки и удары торцами копий. Офицер и его подчинённые принялись избивать распростёртую на мостовой рабыню.
Я рыдала от боли.
— Вот тебе для твоей хозяйки! — бросил кто-то из них.
— Вот тебе ещё! — добавил другой.
— И ещё! — вставил третий.
— Ай-и-и! — надрывалась я. — Пожалуйста, не надо, Господа! Пожалуйста, нет, Господа!
Наконец они отступили от меня, оставив избитую рабыню рыдать, лёжа на камнях.
Никому, конечно, не позволено поднять руку на свободную женщину. Их нельзя ударить. Они должны оставаться неуязвимыми от такого физического неуважения. Они свободны. В действительности, нарушителя за такие действия ждёт достаточно суровое наказание. С другой стороны, как мне объяснили, а теперь и подтвердили, рабыню могут использовать в качестве замены для наказания её хозяйки.
Предположительно, это может стать дезорганизующим моментом для свободной женщины, что она будет очень страдать от этого, что её смутит, шокирует и оскорбит факт причинения этого опосредованного наказания.
Однако Леди Бина, плохо знакомая с гореанской культурой, оказалась просто не в состоянии понять предназначенного для неё оскорбления и спокойно перенесла это испытание.
— Думаю, что обошлось без переломов, — заметил зверь.
