Звук, услышанный мною во время драки с Акезином был чуть слышным, но безошибочным. Под разорванной туникой, я мельком увидел серость стали, торопливо прикрытую рукой.
Десмонд Харфакса шёл в Зал Аудиенций вооружённым.
Десмонд из Харфакса, когда его подвели к постаменту, казалось был в смятении, увидев стоявшие там три стола, на которых лежали три совершенно одинаковых контейнера.
Тимарх и Лисимах стояли около того, который стоял в центре.
— Тал, благородный Десмонд, — послышался голос из центрального контейнера.
— Тал, благородный Десмонд, — пришло из контейнера слева.
— Тал, благородный Десмонд, — эхом повторил голос из правого.
Тут я должна уточнить, что следует понимать, что слова приписанные Агамемнону, могли бы приходить, и фактически приходили в разной очерёдности, то первым был один, то другой из этих трёх контейнеров. Иногда казалось, что первым начинал говорить левый контейнер, иногда тот, который в центре, иногда — правый.
Казалось обоснованно очевидным, что мог быть только один Агамемнон, и только одно жилье для этого опасного и могущественного ума, но было совершенно не ясно, в котором из контейнером, если таковой тут вообще присутствовал, прятался этот ум.
Можно было бы предположить, что он находился в центральном контейнере, не столько из-за его местоположения, сколько основываясь на факте того, что Тимарх и Лисимах стояли именно около него. Безусловно, с большой долей вероятности их расположение могло бы служить для того, чтобы отвлечь внимание от другого контейнера, фактического жилья Агамемнона, но, если так, то каким оно могло бы быть? А что если предположить, что могла иметь место и более тонкая уловка? Если «А» кажется наиболее вероятным, то не может ли быть так, что он просто отвлекает внимание от «B» или «C», один из которых крайне важен, но ведь с тем же успехом может оказаться так, что «B» или «C» выглядят не важными, чтобы отвести глаза от «A», который, в конечном итоге может быть решающим контейнером, и так далее. Сколько могло быть тонких неопределенностей, прячущихся одна позади другой, в этой каиссе выбора?
— Тал, Благородный Агамемнон, Теократ Мира, Одиннадцатое Лицо Неназванного, — ответил на приветствие Десмонд из Харфакса.
— Насколько мы понимаем, — заговорил Агамемнон, — Ты обнаружил и решил раскрыть самый отвратительный заговор, направленный против нашего величества, угрожающей нашей личности и недружественный к благосостоянию миров.
— Всё верно, — подтвердил Десмонд из Харфакса.
— Наша склонность к милосердию известна во множестве миров, — заявил Агамемнон. — Разве мы не давали всем заговорщикам двадцать анов, в течение которых они могли бы сдаться?
— Ваше предложение было, вне всякого сомнения, великодушным, Лорд Агамемнон, — согласился Десмонд из Харфакса.
— К сожалению, — продолжил Агамемнон, — никто не воспользовался нашим добрым предложением.
— Кажется так, — кивнул Десмонд из Харфакса.
— Таким образом, они продемонстрировали свою вина, подлость их путей и глубину их падения.
— Верно, — поддержал его Десмонд.
— Следовательно, то, что они заняли место вне рамок моего милосердия — это их собственная ошибка.
— Как бы ни трагично было это признавать, — поддакнул Десмонд из Харфакса.
— Печально, — согласился Агамемнон.
— Но что мы можем с этим поделать? — развёл руками Десмонд их Харфакса.
— Верно, — сказал Агамемнон. — Ну а теперь, назови мне ясно и без исключения, имена всех предателей, будь то людей, будь то кюров.
Некоторые из кюров, присутствовавших в помещении встревожено зашевелились. Похоже, им даже в голову не приходило, что могли быть перечислены и кюры. Общеизвестно, что у выносящего такие обвинения, всегда присутствует некоторое искушение, слегка увеличить список обвиняемых, например, включить в него личных врагов, людей которых не одобряешь, людей, которые имеют определённое положение, людей, с которыми хотелось бы свести счёты и так далее.
— Но сначала, великий лорд, — сказал Десмонд из Харфакса, — могу ли я приблизиться к вам немного поближе?
— Нет, — ответил Агамемнон.
— Я хотел бы кое-что сказать вам более приватно, — попытался настаивать Десмонд.
— Оставайся там, где стоишь, — отрезал Агамемнон.
Тела Тимарха и Лисимаха заметно напрягались.
— Конечно — конечно, — пошёл на попятный мужчина. — Просто я подумал, что мы могли бы поговорить кое о чём более конфиденциально.
— О чём же? — поинтересовался Агамемнон.
— Совершенно очевидно, конечно, — сказал Десмонд из Харфакса, — что я поднял и довёл до вашего сведения вопрос вопиющего предательства, желая только лишь извести измену и защитить персону и планы вашей светлости.
— Конечно, — отозвался Агамемнон.
— Это моя обязанность и привилегия, — продолжил Десмонд.
— Согласен, — поддержал его Агамемнон.
— Но, в то же время, — продолжил Десмонд из Харфакса, — не могу ли я ожидать увидеть некий символ благодарности от вашей светлости, совсем незначительный, независимо от того насколько незаслуженным он мог бы быть?
— Великодушие Теократа Мира, Одиннадцатого Лица Неназванного известно, — заявил Агамемнон, — и на него можно рассчитывать.
