— У-у-у-у-у-у, — доносится протяжное сверху.
— Бабушка, — повторяю начало предложения. Наверху явно начинается переворот. Доносятся скрипящие звуки и что-то несколько раз падает, а потом наступает тишина. — Бабушка была против щенка: от него одно беспокойство и грязь, — Марс заливисто лает и подвывает на одной ноте. Жалобно так. Вздыхаю и прикрываю глаза. Надо просто подождать и он успокоится и уснёт. Продолжаю читать. Через пять минут Милана не выдерживает.
— Мам, ему там сташно, — округляет глаза. — Он же плачет.
— Ещё немного и перестанет, — уверяю малышку.
Но звуки не прекращаются. Пёс лает, что-то упорно таскает по полу и жалобно скулит.
— Мамуля, я тебя люблю, — ну сейчас начнётся.
— И я тебя, милая, — попробуй не ответь, начнёт рыдать и истерить. Наверху тем временем шум только нарастает.
— Да, что он там делает? Перестановку? — Возмущаюсь и получаю ответ воем.
Так не пойдёт. Если сейчас ещё всё спокойно, то через полчаса и соседи поднимут бунт.
— Пойдём вместе пьявеим, — предлагает маленькая подстрекательница. Она предлагала забрать собачку к нам и, похоже, это лучший вариант.
Вместе поднимаемся к бунтарю. Складывается ощущение, что он стоит у двери. Иначе почему так отчётливо слышен лай, гулким эхом прокатывающийся по лестничной площадке. Или мне так кажется из-за угрызений совести? Наученная горьким опытом открываю дверь не сразу, а только после того, как приготовилась ловить хулигана, но этого не требуется.
Марсель с упоением догрызает деревянную ножку стула на кухне. Устало тру рукой глаза. Можно это как-то развидеть? Может быть, я уже сплю, а беспокойный мозг подкидывает страшные картинки? Нет. Суровая реальность, в которой ни в чём не повинная табуретка осталась без ножки, вернее с хорошо обглоданной ножкой, и небольшие щепки разбросаны по всей кухне, никуда не девается.
— Марс, фу, — говорю ему тихо, но тот только ворчит и продолжает. — Марсель, — зову громче. Обиделся? Ну бред же!
— Масик! — Верещит за мной Милана и тут пёс встаёт и грациозно идёт к дочери. Утыкается носом в живот и скулит, явно жалуясь на меня нерадивую. — Хоёший. Темноты боишься? Я тоже, — приговаривает она, гладя собаку по голове, а тот продолжает жаловаться. — Пойдём со мной, я тебе одеялко дам.
Он, словно всё понимает, встает рядом с Милой и жалобно смотрит на меня, сплёвывая остатки дерева изо рта. Поганец!
— Хорошо-хорошо. Вы победили, но ты, — показываю на дочь, — спишь со мной. Малышка горестно вздыхает и соглашается. Она очень не любит спать не в своей кроватке. Большая же. Самостоятельная и важная. — Стойте тут, я соберу его вещи.
Пока ищу какой-нибудь пакет и складываю в него всё, что считаю нужным Мила продолжает болтать с псом.
— Мама у нас стогая, но это от большой любви. Она сильно, ну как там, пее… пее… боится за меня, вот. Мам, я тебя люблю, — она даже не смотрит на меня.
— И я тебя, солнышко, сильно люблю, — глажу её по голове и малышка с удовольствием щурится, а Марс снова ворчит. — И тебя, — обречённо вздыхаю и провожу ладонью по гладкой спине наглеца.
— Вот видишь, — щебечет ему в ухо. Миле он позволяет трогать уши и гладить себя по голове. Иногда, сам подставляется, чтобы она его обнимала.
— Так, заговорщики, я всё собрала. Идём. И не вздумай сбежать, догонять не буду. Потеряешься, будешь сам виноват, — обращаюсь к псу. Дожила…
— Ну, ма-а-а-ам, — тянет противно. — Он пойдёт рядом со мной. Да, Масик?
Хороший мальчик чихает в знак согласия, и мы выходим. Прибираться не имеет смысла, Сергей потом сам разберётся, а мне сейчас не до этого. Марсель летит вперёд, но далеко не убегает, постоянно оглядывается и ждёт Милану. Даже без поводка она доводит его до нашей квартиры. За ними интересно наблюдать. Не понятно кто кого контролирует.
Дома дочка достаёт своё красно-белое в клеточку одеяло. Раритет, в который ещё меня закутывали. И отдаёт его Масику. Обычно она в него кукол и мягкие игрушки пеленает, а до трёх лет совсем никому не отдавала. Сама спала под ним. Даже зимой приходилось укрывать её сначала любимым одеялком и только потом, сверху, тёплым. Невиданная щедрость.
Устраиваемся все в моей комнате. Марсель тихо ворчит на полу. Какой он оказывается общительный.
— Добрых снов, — притягиваю к себе поближе малышку.
— Спокойной ночи, Масик. Сладких снов, мамочка, — целует меня, а сама тихонько наблюдает за собакой у окна.
Закрываю глаза и засыпаю. Слишком эмоциональный и изматывающий был день. Кровать проваливается у ног. Сквозь дрёму чувствую, что что-то большое вертится и устраивается, придавливая меня. Приходится приподняться на локте.
— Марсель, на пол, — строго командую и наблюдаю, как недовольный пёс спрыгивает с кровати, с ворчанием устраивается на одеяле и укрывает свои лапки. Вот же жук!
