Будто его присутствие само по себе меня не отвлекает. Налетел, как ураган, расцеловал и спрятался от меня в ванной. Руки так сами и тянутся открыть дверь. Замираю. Вот же… Как мало надо ему времени, чтобы завоевать, а теперь ещё и наглеть.
Ухожу на кухню, но не успеваю дойти даже до стола. Снова звонят в дверь. Ничего не соображая, иду открывать. Смотрю в глазок. Мама?
— Я решила приехать, — получаю вместо приветствия.
— И тебе здравствуй, проходи, — по маминому лицу вижу, что разговор будет тяжёлый.
Холодные слова даже через столько лет ранят с безумной силой, но за долгие годы я научилась хоть немного держать лицо. Что стоит просто обнять при встрече? Улыбнуться дочери? Нет. Анфиса Леонтьевна такими глупостями не занимается.
— У тебя пыльно, — показывает мне свои пальцы и отряхивает руки, словно она ими не по зеркалу провела, а в песочнице куличи лепила.
— Проходи на кухню, — отмахиваюсь от претензий и иду готовиться к эфиру. Нужно все расставить на столе и у плиты, чтобы не бегать кругами в поисках нужных ингредиентов. — Чай будешь? — Спрашиваю, когда она усаживается за стол.
Моей маме сорок восемь, но выглядит она младше. Светло-русые густые прямые волосы по плечи, лёгкий макияж и платье-футляр. Сегодня чёрного цвета. Таков её образ на каждый день, только цвет платья меняется. В штанах её можно увидеть на йоге, больше нигде. И я… Непутёвая дочь в шортах, футболке и фартуке со смешными барашками.
Мы с ней совсем не похожи, только цветом глаз, в остальном я — папина копия. Может быть, поэтому она так холодна ко мне. Он ушёл от неё, когда мне было двенадцать. И она до сих пор не хочет слышать ни о нём, ни о том, что я была у него в гостях. К её сожалению, папа развёлся с ней, а не со мной.
— Я не за чаем к тебе пришла, — смотрит на меня, как будто пытается найти что-то. — У тебя в ванной вода не выключена.
— Знаю, — даже объяснять не буду ничего. Возможно, она психанёт раньше, чем Сергей выйдет из душа.
— Хорошо, — кивает на мой ответ, но недовольство разливается в воздухе, словно ядовитый газ. Где это видано, чтобы вот так безответственно относились к дому? — Дима сказал, что у тебя появился мужчина.
— Допустим, — сухо отвечаю и начинаю замешивать тесто, к эфиру как раз «подойдёт».
— Значит ты не отрицаешь? — Смотрит на меня с изумлением.
— Мам, я уже взрослая девочка, сама разберусь. Лучше расскажи, как у тебя дела, — пытаюсь её смягчить. Мне не хочется ругаться.
— Плохо у меня дела. Вырастила вертихвостку неблагодарную на свою голову, — закатываю глаза и сжимаю челюсти. — Димочка тебе всё оставил, дочку на выходные забирает. Не раздражай его. Ему не понравился твой…
— Сергей, — зачем-то называю имя того, о ком идёт речь. — Его зовут Сергей. И он не должен никому нравиться, кроме меня, — мама только фыркает на мои слова. — Он свободный человек, я тоже. Мы нравимся друг другу. На этом всё, — объясняю ей, как маленькой. Ещё вчера бы ни за что так не подумала, но сегодня, особенно, когда мама так яростно реагирует, я проговариваю это вслух, словно подросток, который делает назло и вопреки.
— Ты такая наивная, — снисходительно улыбается. — У тебя две квартиры и это уже повод для беспокойства.
— Хочешь сказать, что без имущества я никому не нужна? — Поднимаю брови от удивления. Это что? Новый виток её любви ко мне? Или Димино влияние?
— Мы с Димочкой думаем, что этот твой… не так просто появился. Ты сама подумай, — таращит на меня глаза, от чего становится смешно, она же действительно верит в эту чушь.
— Мам, — выкладываю тесто из миски и присыпаю мукой, чтобы нормально вымесить его, — у него машина стоит, как эта квартира. Успокойся, пожалуйста. Я не выхожу замуж прямо завтра и не собираюсь дарить квартиры. Всё хорошо, правда. С меня никто ничего не требует. Он нормальный, ну может немного невоспитанный, но нормальный.
— Нет, — вздрагиваю от хлопка по столу. — Ты не понимаешь. Дима заботится о тебе и ребёнке, и ты должна быть ему благодарна.
— Мама, — давлю голосом, — прошу тебя не начинай. Это такая старая песня, что противно её слушать снова и снова. У него есть семья, почему у меня её не может быть?
— Я — твоя семья, Милана и Дима, — отрезает всю мою вежливость. — И если ты выбираешь его, а не нас…
— Я! — Перебиваю и вскрикиваю от боли, которую причиняют её слова, пронзая меня от макушки вниз, вдоль позвоночника. — Я — твоя дочь, а не Дима! Ты должна любить меня и быть на МОЕЙ стороне. Всегда! Даже, если я не права, — она постоянно выводит меня из себя. Каждая встреча после моего развода заканчивается её обвинениями в том, что я не оправдала её надежд и моими слезами дома в подушку.
— Я люблю тебя, но ты меня не слышишь. Повторяю. Ты должна быть благодарна своему мужу…
