— Ты снова без шапки, неугомонная женщина, — усталый и раздражённый мужской баритон вызывает во мне испуг, заставляя сердце ускакать куда-то в пятки, и мурашками пробегается по позвоночнику.
— А можно нескромный вопрос? «Любимая леди» — это Юля, да? — Смотрит на меня огромными извиняющимися глазами красивая блондинка.
— Иди сюда, — не такого сюрприза я ждал, выходя из душа. Хотел, как максимум, поспать, а не вот это вот всё. — Так бы и придушил! — Не успеваю схватить девушку, она отгораживается от меня стулом.
— Можешь не одеваться, будет больше просмотров, — сверкает на меня хитрыми глазищами.
Ничего не отвечаю, просто достаю из шкафа чистую футболку и надеваю. Спортивки сразу с собой брал, чтобы никого не смущать своим видом. Тут ещё и оператор ошивается. Тоже девушка. Устроили балаган!
— Я так понимаю, ты готов, — осуждающе качает головой. — Мужчины, — горестно вздыхает, — дунул, плюнул и пошёл, красавец. Садись на стул, приведу тебя в нормальный вид.
— Зачем взяла трубку? — Плюхаюсь на указанное место. Представляю, что Юля сейчас обо мне думает. — Да не надо меня этими штуками мазать, за красоту в нашей семье отвечаешь ты, вот и мажься ими на здоровье, а меня оставь, как есть, — отмахиваюсь от её попыток сделать из меня непонятно кого.
По правде сказать, оценить её красоту, как мужчина, не могу. Для меня она по умолчанию — красотка. Всё же я её с рождения знаю. С коляской таскался, пока она сладко спала, укутанная в пелёнки.
Красота в ней совершенно неважный для меня ингредиент. Она просто моя мелкая, которую безмерно люблю. Я долго уговаривал родителей «купить» сестрёнку, но у них не получалось. И когда тётя, сестра моего отца, познакомила меня с Ангелинкой, то счастью не было предела. В десять лет казалось, что ребёнок передо мной — ангелочек. С моей подачи ей и дали имя. Гладил её светлые волосики и понимал, что мечта о сестрёнке сбылась. Только я тогда и не подозревал, что с детьми очень сложно.
Когда тётя должна была выйти на работу, оставаться с малышкой было некому. Они с дядей работали на заводе сменами, а сидеть дома с ребёнком не было возможности. Денег не хватало. И мы все вместе, в две семьи, пытались хоть как-то приспособиться к новой реальности. Между школой и тренировками я умудрялся забирать её из садика, благо, что воспитатели знали меня и наши семьи. Готовил ей дрянные подгоревшие каши с комочками, а она нахваливала, но отказывалась их есть второй раз.
Обожал её, когда она смеялась и с трудом выговаривала моё имя, называла героем и требовала играть с ней в принцессу и рыцаря. Побеждал для неё драконов и ловил восхищённые взгляды, когда она приходила на тренировку. Геля — моя самая яростная болельщица. Ей приходилось подолгу болтаться на трибунах, ожидая меня с тренировок. Она не жаловалась, ничего не требовала и не плакала, просто ждала. И верила, как никто другой, в то, что я смогу.
Ненавидел её за поломанные корабли, которые папа доставал с трудом за бешеные для нас деньги и дарил мне на Новый год или день рождения. И сами корабли тоже ненавидел, потому что на них можно было только смотреть, а не играть. И только сестрёнка умудрялась снимать их с полки и немыслимым образом разбивать. Мне приходилось склеивать их обратно, щепочка к щепочке, и отмахиваться от мелюзги, которая лезла с извинениями и помощью. Потом, когда я переставал обращать на неё внимание, Геля приклеивала своё платьице к стулу и вопила на весь дом, потому что и пальчики тоже склеились.
Ругал её, отмывая сияющую удовольствием мордашку, когда она забиралась в соседский сад и воровала малину, принося мне в кулачке пару давленных ягод, чтобы я её не сдал родителям. Исправно тащил велосипед, лопатки, какие-то веники, которые она собирала и гордо называла букетами.
Потом защищал от мальчишек, которые в юности девчонку дразнили за огромные серо-голубые глаза. Тащил домой уже повзрослевшую пьяную брошенную и униженную перед компанией бывшего парня, а потом со вкусом бил ублюдка в подворотне.
Через какое-то время утешал в больнице и уговаривал не делать самую страшную ошибку в своей жизни. И был прав, потому что та самая ошибка, теперь стала чудесным блондинистым пареньком шести лет, который сладко спит на моей кровати, пока мы пытаемся снять интервью и не разбудить малыша.
— Я же просил, когда приеду и поговорю с Юлей, — ворчу на сестру, понимая, что Геля снова меня не послушалась. — Нормально же могли познакомиться.
— Мне стыдно, — фальшиво тупит взор акула спортивной журналистики. — Хочешь, я ей позвоню и объяснюсь?
— Знаю я тебя. Ни грамма стыда, а совесть чиста, как первый снег, потому что ты ей не пользуешься. Сам разберусь, только хуже сделаешь. Давай свои каверзные вопросы и потом Юле позвоню. Она как раз отойдёт, ну или накрутит себя так, что мне мало не покажется.
